Реклама
Аватар - светодиодные вывески в Казани.Не дорогое выполнение робот.
Главная
Продолжение дневника. Часть 4. Д.Якорнов
Валентин Иванов   
26.08.2015

 23-27.03.2015, Десна
Как кружка горячего вина со специями и медом раскрашивает серость жизни! Добавляешь еще ASOT 700, A state of transe от ди-джея Армина Ван Бюрена в уши – и все прекрасно, энергии даже чересчур много! Оправдываю свою пьянку (кружка горячего вина для меня — это уже прилично) вескими причинами:
1) не отпустили домой и, возможно, не отпустят: якобы сегодня был запрос на всех готовых к отправке, и нас туда добавили. Но когда будет отправка, непонятно;
2) зарплата за март — 460 грн., и так наказали всех в Десне, насколько мне известно из общения с нашей волной мобов. Пояснения финотдела: это голый оклад курсанта. Именно столько нам должны были выплатить за февраль. Но тогда люди получили по 1500–2000 грн. типа авансом. Теперь же у всех жесткий облом. Люди серьезно рассчитывали на эти 2 тыс., некоторые уже и с кредитки успели снять. Как рассказывает каптерщик В., тоже получивший кукиш вместо зарплаты, кто-то пару млн на такой афере наварил — вон, у
знакомого офицера недавно новенький Porsche Cayenne появился, вдобавок к уже имеющемуся мерсу.

Подробнее...
 
Изобразительное искусство
Валентин Иванов   
01.08.2015

 Sample Image

 https://www.etsy.com/shop/ArtmadebyMila?ref=hdr_shop_menu

 
Всё для красоты
Валентин Иванов   
01.08.2015

 Sample Image

 

https://www.etsy.com/shop/Accessoriesandother?ref=l2-shopheader-name

 
Валентин Распутин Сколько будет лет в XXI веке? Предъюбилейные размышления
Валентин Иванов   
06.07.2015

Всё ближе переход в очередной век и очередное тысячелетие, всё ближе
какое-то мистическое окончание одной книги бытия и начало новой. Это
совпадение сотенного и тысячного порядков летоисчисления – событие не из
рядовых, поневоле приходят мысли об особом избранничестве людей, которым
оно выпадет. Всего только один шаг из века в век – это шаг через высокий
порог, он тоже выпадает далеко не каждому из живущих, но шаг из
тысячелетия в тысячелетие – это восхождение на перевал выше земных
высот, взгляд в открывшуюся на миг вечность, отблеск каждого из нас под
небесным лучом, высвечивающим спасшихся и неспасшихся, возвещение о
каждом при свершающемся при этом пересчёте, таинственный обряд
посвящения в цели, во имя которых свершалась вся предыдущая история
человеческого рода. Наши чувства, наша психика ещё не готовы к “образу”
этого события, впереди годы, но чем ближе к “нему”, тем сильнее нас
охватывает тревога: кто мы? что мы? с чем являемся на “юбилей”? кого там
будут чествовать и кого судить? каково наше будущее?
Оснований для беспокойства более чем достаточно. Никто из
учёных-футурологов не берётся заглядывать в глубины третьего тысячелетия
в надежде увидеть там человека в его теперешнем облике. Мало того: и в
конец XXI века мы боимся заглянуть – там мрак, непохожесть и неподобие,
иная планета и иные земляне. Изменения ныне свершаются столь
стремительно, и энергия этих изменений вобрала такую массу, что аналогии
с прошлым, к которым всё ещё продолжают прибегать в утешительных
прогнозах, как правило, не годятся, а надежды на благополучные перемены
в будущем сравнимы с расчётом на искусство каскадёров, которым в
последний момент удастся выброситься из обрушивающейся лавины, опередить
её падение и подставить спасительное плечо.
В 1820 году, когда могли быть только предчувствия, но не было еще
картины, Ламарк, французский естествоиспытатель, создавший до Дарвина
учение об эволюции живой природы, “открыл” и закон эволюции человека,
звучащий в его устах так: “Можно, пожалуй, сказать, что назначение
человека заключается в том, чтобы уничтожить свой род, предварительно
сделав земной шар непригодным для обитания”. Дух великого учёного,
одарившего науку термином “биология”, мог бы испытывать удовлетворение
от справедливости своих предсказаний, знай он, что в наше время ежегодно
исчезает с лица Земли 10–15 тысяч разновидностей биологических
организмов, но дух человека не может не испытывать скорби по поводу
судьбы вида, к которому он принадлежал.
С той поры прозвучали тысячи и тысячи предупреждений, а с началом
второй половины этого века, когда последствия насилия над природой стали
бить о земные берега с быстро нарастающей мощью, они слились в
возмущённо-испуганный хор, не прекращающийся по сей день. Экологическое
движение приняло совершенно не мыслимый прежде характер протеста –
борьбу не за политические и социальные права, не за то, как лучше жить,
а за право на выживание. Сделалось ясно, как день, что цивилизация в её
развившихся формах стала могучим средством самоуничтожения человечества.
Раны, нанесённые природе, оказались настолько чудовищными, что,
прекратись они сегодня раз и навсегда, потребуются огромные сроки до её
даже не полного излечения. Разрушения природы привели к физическому и
психическому разрушению человека, к его нравственному обезображиванию.
За последние тридцать-сорок лет изъятия из недр Земли превзошли взятое
дотоле с первобытных времён. За последние двадцать лет население Земли
увеличилось на треть и к началу XXI века превзойдёт 6-милиардный рубеж.
Гуманизм, который и всегда-то был абстракцией, в этих условиях
превращается в бессмысленное понятие, в одно из захоронений благих
порывов прошлого. Человек в буквальном смысле слова выгрызает свою
земную обитель, оставаясь в абсолютном большинстве голодным и
обделённым, а значит всё более агрессивным. Поиск справедливых
социальных моделей, считающихся в некоторых замкнутых государственных
границах успешными, строится на принципе одного лишь материального
благополучия, а, следовательно, – на узаконенном эгоизме. Права
человека, которые вместе с товарным изобилием выдаются за главные
достижения цивилизации, всё явственней обнаруживают в себе преданность
прикормленных, где роль свобод играют удлинённые поводки. Жизнь взаймы
стала общепринятым способом существования: взаймы живут бедные, взаймы
живут богатые, астрономические долги имеют самые процветающие страны,
весь людской мир давно пользуется тем, что ему не принадлежит. Во что бы
то ни стало оттянуть выплаты (расплату!) сделалось идеологией,
экономикой и политикой существующего порядка вещей. И неминуемость
расплаты сделалась его постоянным страхом, заспинным дыханием
преследователя, вошла в характер, в нерв и ритм времени. Не в этом ли
причина ускорения жизни, всё набирающего и набирающего обороты, –
убежать, не отвечать, перевалить, не меняя привычек и вкусов, на
следующие поколения!
Как ребёнок, закрывший ладошками глаза и ничего не видящий, считает,
что и он невидим, играем мы в прятки сами с собой, пуская искусство и
приёмы жизни на лукавство, будто мы – это не мы, и нас нет там, где мы
бы не хотели себя показать.
Вплоть до 70-х годов предостережения о последствиях воспринимались не
иначе, как ретроградство и отступничество от прогресса (или как
паникёрство всего-то лишь от следов технологической неряшливости).
Исходили эти предостережения, как правило, от двух категорий
“посвящённых” – от учёных, которые по роду своей профессии способны
заглядывать за край жизни, и от художников, умеющих заглядывать в
глубины жизни. В 1972 году группой специалистов Массачусетского
технологического института под руководством Медоуза был подготовлен для
Римского клуба доклад под названием “Пределы роста”, прозвучавший, как
гром среди ясного неба. Самое появление в конце 60-х Римского клуба,
общественной организации, в которую удалось собрать авторитетных
общественных, научных и художественных деятелей всего мира, означало,
что неутаимое шило слишком стало выпирать из мешка неведения и сокрытия.
Римский клуб поставил своей целью называть в планетарном хозяйстве вещи
своими именами и встряхнуть человечество от наркотического безволия. Это
был своего рода “гадкий утёнок”, вылупившийся не из удобств, а из язв
цивилизации. Доклад “Пределы роста” впервые отчётливо и доказательно
показал глобальные результаты неконтролируемого ускорения: примерно
через 75 лет, если мировую экономику не придержать до простого
воспроизводства, а прирост населения не поставить под контроль, Землю
придётся “закрывать”. Сырьевые ресурсы её, особенно не восполняемые,
будут исчерпаны, голод остановить не удастся, природное жизнеобеспечение
рухнет, человеческая экспансия приведёт к неминуемой катастрофе.
Разумеется, на выводы доклада незамедлительно последовали опровержения,
в том числе и из России – как не учитывающие преимуществ
социалистического способа хозяйствования. Всюду особенно неистовствовала
техническая интеллигенция, паразитирующая на механической однобокости
прогресса. А. Печчеи, первый президент Римского клуба, писал об этой
реакции: “Хорошо, что еретиков у нас не сжигают на кострах. Верные
почитатели «беспредельного роста» подвергали осмеянию и метафорически
вешали, топили и четвертовали всех тех, кто, участвуя в развеивании мифа
о росте, посягал тем самым на предмет страсти и смысла существования
человеческого общества”. Доклад имел эффект испуга: переведённый на
десятки языков и разошедшийся в десятках миллионов экземпляров, он
нарушил безоблачность существования, в которой, по справедливости,
человек должен был усомниться и прежде. И если не усомнился (имеется в
виду всё-таки человек не последней степени подготовки), значит закрывал
глаза на очевидное. Теперь, обеспокоенный неприятной перспективой, он не
нашёл ничего лучшего, как броситься к успокоительным средствам и
прогнозам. Они не замедлили явиться: спрос рождает предложение.
Если принять начало 70-х годов за вселенское объявление тревоги и
посмотреть, в чём заключались спасательные работы за минувшие двадцать
лет (из условно отмеренных 75-ти), то, в сущности, никаких практических
действий обнаружить не удастся. Зато обозначены направления действий.
Трудно удержаться от сравнения нас с мухами, которые, увязнув в мёде
материального сладострастия и лениво перебирая лапками, продолжают
намешивать засасывающую клейковину. Из года в год растёт число
всевозможных общественных, правительственных, межправительственных и
прочих организаций, научно-исследовательских центров, занятых
вычерчиванием “карты” бедствия, совершенствованием диагностики болезни,
созданием концепций выживания и развития, составлением “аварийного”
словаря и т. д., но как только доходит до действия, наступает
подозрительное оцепенение. (От человека разумного до человека
ответственного, как выяснилось, дистанция не меньшего размера, чем от
прежнего видового “класса” до настоящего). Инициатива ООН – за
десятилетие 80-х годов обеспечить безводные районы планеты чистой
пресной водой – была провалена; и не потому, надо полагать, что у
могущественной цивилизации не хватило денег (в сравнении с военными
расходами и космическими программами это было бы не больше чем скромный
рождественский подарок в людскую или на кухню), а от самого характера
безжалостного прогресса, взявшего за правило не оглядываться, что он
оставляет позади. По этой же причине не обезвреживается “мина
замедленного действия”, часовой механизм которой достукивает последние
сроки, – огромный разрыв (в десятки раз) в уровне жизни между богатым
Севером и нищим перезаселённым Югом, чей напор в недалёком будущем не
удержать никакими заставами. В 1980 году для президента США был
подготовлен знаменитый доклад “Мир в 2000 году”, заставивший Америку и
весь мир вновь ахнуть от близости катастрофы, но с тех пор прожорливость
самой богатой страны не уменьшилась, она и сегодня, при пятипpoцентной
доле населения от мирового, “съедает” около половины изъятий природных
ресурсов. Она же, считаясь самым демократическим обществом, не подписала
в 1992 году Конвенцию ООН о биологическом разнообразии, отказав
природному миру в демократии жизненной. Все концепции выживания,
появлявшиеся 10–15 лет назад, подчёркивали, что, если характер развития
нашей цивилизации не будет изменён, её ждёт гибель, и что решающими в
спасительном повороте могут быть только 80-е. Дальше – поздно. 80-е
миновали – ничего не изменилось ни в характере, ни в темпах, ни в
противоречиях, кроме того, что теперь к обществу безудержного
потребления присоединилось алчущее изобилия население бывших
социалистических стран. Чернобыль испугал человечество, но не надолго.
Оно как бы споткнулось, потеряв на мгновение сознание, но быстро пришло
в себя и, отдав дань “милосердному” откупу, бросилось навёрстывать
упущенное, оставив позади Чернобыль как учебную “вершину” для
преодоления последующих. Предостережительные возможности человеческих
голосов, давно взявших последнюю ноту, исчерпаны, страх перестал быть
удерживающим фактором и превратился в обыденность, и уже без боли и
раздражения принимаются слова о расплате. Порой близость к
апокалиптическим временам подтверждается поразительным совпадением
предсказанных картин и планируемых построений: десять рогов, как десять
царств у торжествующего Зверя в “Откровении Иоанна Богослова”, и “десять
царств” в образе десяти предварительных межгосударственных образований
собираемого воедино человечества перед его окончательным отданием в руки
мирового правительства – в концепциях выживания. В этих концепциях
национальное суверенное государство объявляется препятствием для
коллективного спасения. Это, разумеется, одно из мнений, есть и другие,
и я вспоминаю о нём лишь в связи с удивительным наложением современной
схемы спасительного мироустройства на древнюю мистическую картину его
гибели, которой, кстати, был предсказан и назван по имени Чернобыль.
Чтобы как-то объяснить бездеятельность землян перед лицом грядущей
катастрофы, в последние годы появился термин “человеческий разрыв”. Им
обозначается неспособность человека при существующей системе образования
угнаться за структурными и качественными изменениями жизни. Другими
словами – это “человек за бортом”. Кипящей под винтами двигателя волной
его отбивает от корабля, символизирующего прогресс, но течением несёт в
ту же сторону. Что делать? Или на корабле включать торможение, или
снабдить человека ускоряющим механическим устройством, чтобы дать им
возможность соединиться? Футурологи всё больше склоняются в пользу homo
electronicus, снабжённого особым мозгом, компьютерной памятью и, как
компьютер же, скоростного в решениях и ответах. Химера? Но разве не
замечаем мы, что наша действительность уже превратилась в химеру, и от
природного своего происхождения она значительно дальше, чем мы предполагаем.

Вернуть “утерянный рай” нельзя, нет в свете такого чуда, которое
перенесло бы человека обратно к месту его заблуждения и предложило
начать сначала. Впереди, даже в самом лучшем случае, – убывающий свет,
неминуемое разорение. Вручённые человеку дары свободы оказались для него
непосильными. Дух, напрасно искушавший Христа в пустыне, спустя сроки
приступил с теми же предложениями к человеку, и человек, прельщённый
чудом, тайной и авторитетом, уступил. “Пятнадцать веков мучились мы с
этою свободой, – говорит Великий Инквизитор, верховный исполнитель воли
Великого и Страшного Духа, в «Легенде о Великом Инквизиторе»
Достоевского, – но теперь это кончено, и кончено крепко.” 15 веков – до
времени действия в “Легенде”, но правильней отсчитывать века ко времени
её написания, когда действительно было “кончено крепко”, то есть
окончательно. “Чем виновата слабая душа, что не в силах вынести столь
страшные дары?” – вопрошают с тех пор адвокаты, соглашаясь с
материальным и рациональным устроением судьбы. Но предательство
свершилось, человек предал сам себя, и вслед за невыносимым бременем
свободы, которое он отдал на торгах, должно было наступить невыносимое
бремя греха иудина. От него не избавиться в свою очередь, с ним в
мучениях и безумии суждено оставаться до конца.
Началось разрушение культуры, разрушение морали, воцарились нравы,
когда потребовалось “оправдание добра”, и преступление перестало быть
преступлением. Самые страшные предсказания сбылись, и мы теперь можем
только свидетельствовать о неслыханном развращении и расчеловечении, о
делении худшего на наихудшее с какими-то уж совсем фантастическими
плодами зла. Это было бы преувеличением, злопыхательством неудачников,
напрасно пытающихся повернуть ход исторических вещей вспять, когда бы не
было правдой, которую уже некому оспорить. Но и она, правда, с трудом
удерживает свои меры. Суть происходящего во всём мире реформаторства,
под какими бы декорациями оно ни пряталось, заключается в постепенном
приведении на трон зла и добровольном присягании ему поверх границ и
традиций. Разница между обществами, охваченными гражданской смутой, и
обществами благополучными всего лишь в том, что в первых зло идёт к
власти грубо, грязно, открыто являя весь свой арсенал “доказательств”,
во вторых же развивается “эстетично”. “Высшие” интересы человечества,
происходящие от материального торжища, давят, жмут, оттесняют и изгоняют
интересы “вторичные”, которым ещё недавно воздавался почёт, как началам,
ведущим к гармоническому развитию.
Все начертания спасительных для человечества проектов, самых разных и
противоречивых, сходятся в одном: спасение в человеке. Пока не изменится
он, нельзя изменить и внешний порядок, способы хозяйствования,
управления, контроля и распределения. Он – мера всех вещей. Если он
останется игроком, проматывающим последние природные, культурные и
духовно-нравственные накопления, ждать надежды неоткуда. Покуда не
оставит он “непревзойдённое своё бесчинство” (Вас. Розанов),
рассчитывать не на что.
“Новые человеческие качества”, “человеческая революция”, “новый
гуманизм” – это всё язык необходимого перехода к другому типу человека и
отказ от сегодняшнего, потерпевшего катастрофу. Но что такое “новый
человек”, каким он видится, какие качества ему предлагаются для
предотвращения окончательной гибели? Есть ли это то новое, что
ассоциируется с хорошо забытым старым, возвращением к человеку как к
“заветной” личности, руководившейся очистительными древними заветами и
стремившейся к светлым целям? Или новый – как реконструированный,
получающий дополнительную мощность, чтобы не отставать в быстро
меняющихся условиях?
Да, именно так: речь идёт об адаптации, о способности человека вбирать
нарастающую информацию, которая сейчас удваивается через каждые
семь-восемь лет, обладать планетарным сознанием, сообщить ему
реактивность, соотносимую с ускорением жизни, речь идёт об изменении
психики, способной выдержать небывалые нагрузки. Как это скажется на его
духовных знаках, принимаемых вместе с человеческим обликом, будут ли
заповеди “не убий”, ”не укради”, “не прелюбодействуй” исполняться
остатками нравственных законов или они станут регулироваться электронным
предупреждением, сохранится ли в человеке “музейный” уголок, где
доживающая свой век бабушка-совесть сможет предаваться воспоминаниям, –
такие вопросы в предсказаниях грядущего человека даже и не возникают.
Будто и не было их никогда в человеческой природе.
Это страшнее всего. Быть может, и следует согласиться со словами
Великого Инквизитора, обращёнными ко Христу: “Клянусь, человек слабее и
ниже создан, чем Ты о нём думал”. За слабость свою он поплатился и
продолжает платить, но даже предательство его, обращённое против себя
же, имеет предел искупительной жертвы. Дальше начинается убийство. Во
всех сценариях будущего, в которых не смеют думать об укрощении Зверя с
диадемой Цивилизации и изощряются в каких-то голографических
представлениях, – убитый человек, убитая Земля. Ничего не поделаешь,
приходится верить в эру рукотворных материалов вместо минерального
сырья, в “новый железный век” (запасы железных руд ещё остаются), в
искусственную пищу, в искусственный интеллект, который позволит с
благодарностью принять “достижения”, но всё это будет, по правде говоря,
не что иное, как каннибализм. И не человек при этом будет
присутствовать, а зачеловеческое создание, уродливое своим сходством с
человеком, извращённое до предела, то ли радующееся себе, то ли вопиющее
от ужаса, в том и другом случаях – из бездны.
Упаси и помилуй!
“Не может до такого допустить человек, никак не может” – начинаю я
здесь спорить с самим собой, отказываясь дорисовывать картину
“спасённого” человечества. И соглашаюсь: не может. Не настолько он
падшее, погибшее существо, полностью склонившееся злу, навсегда отдавшее
душу дьяволу за одно лишь обещание вечного рая без страданий, чтобы не
понимать приготовляемой для него будущности. Я оглядываюсь: столько
вокруг людей, знакомых и не знакомых мне, которые ничуть не подходят под
признаки того, кто может, кто согласится и пойдёт. Человек никогда не
был в ладах с собой, но уж коль доведёт его судьба до последнего, до –
быть или не быть ему, он сделает в конце концов правильный выбор.
Действительность, однако, такова, что в неё надо всматриваться
внимательней. Приходится всматриваться. Видно: миллионы, сотни и тысячи
миллионов жаждут всюду отдаться под власть “авторитета”, их откровенно
обманывающего, обещающего радость, счастье и изобилие, которые взять
неоткуда. Они жаждут этого ещё больше и яростней, чем поколения до них,
– и редко кто (побиваемый тут же камнями) осмеливается сказать им даже
полуправду. Чтобы не видеть, не понимать реальность, надо затмить
сознание чем-то большим, чем разум, и глаза – чем-то большим, чем
зрение, надо сознательно ввести или бессознательно поддаться ошибке,
которая бы выворачивала суть вещей наизнанку. Перелицовывание,
перекройка человека, перемещение “заднего плана” на передний,
выставление интимного на публичное обозрение, воспитание низменным,
уничтожение чувствительных к стыду нервных центров, обобществление
чувств, перевод “я” в “мы” – всё это работа сначала по сбою старой,
эволюционной, этической и этнической самоосуществляющейся “машины”, а
затем настрой на “машину” функциональную и управляемую. Сюда же следует
отнести переворот в культуре и морали “вверх ногами”. Это бунт уже и не
против Бога, а против себя же, человека, самозаклание на жертвенный
алтарь презирающего нас нового божества. Массовое сознание и
манипулирование им с помощью электронных средств связи, необходимость в
массовой культуре, обезличивание, бездуховность, нигилизм – да ведь
отсюда недалеко уже и до образа, который выглядывает из будущего. “Нет
пределов обучаемости” – называется один из докладов Римскому клубу из
ряда корректировки “Пределов роста”; в “Нет пределов” действительно нет
пределов видоизменяемости человека, которая ставит под сомнение его
способность остановиться у края пропасти. Согласные и несогласные
влекутся туда единым потоком с силой, превосходящей земное притяжение.
Модели выживания заглядывают уже вниз, в пропасть, находя странное
наслаждение принимать за жизнь конвульсии искалеченных. Конец мира
наступает прежде последнего физического вздоха – с прекращением вздоха
сострадания.
Что же делать?
Казалось бы, чего проще: если человек не идёт на самоограничение и не
желает расстаться с привычкой к любостяжанию, но поддаётся управлению с
помощью известных средств – так и управить им к его же пользе! Но,
во-первых, это противу его свободной воли (хотя никакой “свободной воли”
давно не существует), а во-вторых, сам механизм “известных средств”
рассчитан лишь на отрицательное, убийственное действие и ни к какому
спасительному порыву, даже под страхом смерти, не способен. Никогда,
никогда “управители” не признаются, что, разрушая царство под духовными
знаками, с самого начала, с первых же шагов они обрекли себя на
продолжение – на уничтожение и своего царства под знаками материальными.
Остаётся рассчитывать на одно. На бунт после бунта. На протест
человека, уже и переделанного, сведённого в суммарное число блудливого
волеизъявления, убеждённого в справедливости взятого марша в избранном
раз и навсегда пути под каноническим образом Цивилизации, держащего в
ней свои акции и получающего доходы – и вдруг однажды споткнувшегося: а
не хочу, не буду, не пойду! Не надо мне ваших выгод, вашего расчёта –
ничего не надо. Упрётся так, что не сдвинуть. Опустится на берегу речки,
которая обласкивала ещё его дедов и прадедов, и заплачет сухими, быть
может, не имеющими истечения слезами. И ещё горше, ещё отчаянней
закричит: не хочу! не пойду! сгинь, нечистая сила! Подымет, обороняясь,
руку и – перекрестится.
Как у Достоевского в “Записках из подполья”: “…Да осыпьте его всеми
земными благами, утопите в счастье coвсем с головой, так, чтобы только
пузырьки вскакивали на поверхности счастья, как на воде; дайте ему такое
экономическое довольство, чтоб ему совсем уж ничего больше не оставалось
делать, кроме как спать, кушать пряники и хлопотать о непрекращении
всемирной истории, так он вам и тут, человек-то, и тут, из одной
неблагодарности, из одного пасквиля мерзость сделает. Рискнёт даже
пряниками и нарочито пожелает самого пагубного вздора, самой
неэкономической бессмыслицы, единственно для того, чтобы ко всему этому
положительному благоразумию примешать свой пагубный фантастический
элемент. Именно свои фантастические мечты, свою полнейшую глупость
пожелает удержать за собой, единственно для того, чтоб самому себе
подтвердить (точно это так уж очень необходимо), что люди всё ещё люди,
а не фортепианные клавиши…”.
Тогда-то, быть может, и додумается: а чего они окунают меня в “шоковую
терапию” на пути к гибели? Если это средство – так давайте примем это
средство всем миром без исключения на пути к спасению.

 
Контроль за движением капитала на Кипре будет снят через год - глава кипрского ЦБ Паникос Димитриади
Валентин Иванов   
20.10.2013

 НИКОСИЯ, 20 октября. /Корр. ИТАР-ТАСС Алексей Бережков/. Снятие ограничений на движение капитала на Кипре может произойти не ранее, чем через год. Об этом заявил сегодня в интервью газете "Файнэншл таймс" глава кипрского ЦБ Паникос Димитриадис. Его высказывания идут вразрез с заявлениями президента Кипра Никоса Анастасиадиса, который на днях публично обещал, что ограничения на банковские операции внутри страны будут сняты до конца нынешнего года, а в начале будущего станет возможным беспрепятственно переводить средства за рубеж. По мнению Димитриадиса, подобные сроки, объявленные правительством, "являются слишком амбициозными". Он подчеркнул, что, "возможно, пройдет год с сегодняшнего дня" прежде, чем страна сможет выполнить поставленные в процессе банковской реструктуризации цели, которые являются определяющими вехами для отмены контроля за движением капитала. Жесткие ограничения на банковские операции для предотвращения бегства капитала были введены в марте после того, как под давлением международных кредиторов кипрские власти вынуждены были согласиться на условия выделения помощи в размере 10 млрд евро. Они включали, в частности, беспрецедентную в ЕС "стрижку" депозитов в крупнейших кредитных организациях - Банке Кипра и Кипрском народном банке. Это решение привело к приостановке деятельности всей банковской системы страны примерно на две недели и вызвали серьезные опасения правительства и кредиторов возможностью вывода владельцами вкладов своих средств за рубеж. В течение последующих месяцев меры контроля были несколько ослаблены, однако продолжают действовать, что не дает возможности банкам вернуться к нормальной деятельности и является одной из главных причин усиления рецессии в стране. Высказывания Димитриадиса, как ожидается, еще больше обострят его отношения с президентом Анастасиадисом. Кипрский лидер считает, что глава финансового регулятора не соответствует своей должности, учитывая то, какие просчеты и ошибки он допустил в разгар банковского кризиса. 17 октября президент объявил, что он передал в генеральную прокуратуру материалы, подтверждающие его позицию в отношении Димитриадиса, которые затем будут представлены в Верховный суд для принятия решения о лишении полномочий главы ЦБ. В интервью "Файнэншл таймс" Димитриадис назвал свои отношения с президентом Анастасиадисом неблагополучными, однако заявил, что не собирается добровольно подавать в отставку. "Не думаю, что это было бы правильно", - подчеркнул он.

 
опрос
Нравится ли вам наш новый сайт?
 
Популярное
Последние новости