Стихи Аркадия Эйзлера, посланные на пушкинский конкурс. Первое было обязательным, задание - продолжить строку из Онегина "В высоком лондонском кругу..."

Остальные - произвольная программа.
 

1

В высоком лондонском кругу
Он был не родственник монархов.
Послав с запискою слугу
К чете прибывшей олигархов,
Он приуныл, достал коньяк,
Вертя бутыль и так и сяк,
Стакан налил, принес две гири...
Вдруг вспомнил: гости из Сибири
Его заждались. Поздний час.
Металл холодный спрятан в угол,
И фрак штрихами, словно уголь
Живот закрыл от зорких глаз.
Он в глотках ваз расправил розы,
И к горлу подступили слезы...

Нет, не поможет алкоголь.
Мир прошлого - почти реален...
Хваталась за оглоблю голь,
И бунт толпы всегда зеркален.
Разграблен лотерейный фонд,
А в исступлении бомонд
Канкан последний свой танцует
И наверх бодро рапортует,
Что жизнь прекрасна, все путем!
Онегин с Ленским на свободе,
Одеты по последней моде,
Торгуют стираным бельем.
Трике и Гремин, сделав сумму,
Уж дважды избирались в Думу.

Но полно! Как старо все это!
Смиренно выйдем из сюжета,
Не тронем пушкинский покой.
К тому же он – не выездной...

2
Не умолкайте – говорите.
Ругайте, жалуйтесь, клеймите.
Не уставайте – говорите.
Волнуйтесь, возражайте, мстите.

Слова любые находите.
Прошу вас, только не молчите!
Не думайте о смысле слова –
Из ваших уст всегда все ново.

Пусть предложенье не готово –
Ваш голос есть всему основа.
Его хочу я слышать снова,
Сам оставаясь бестолковым.


3.
 

Я тебе давно не писал

Я тебе давно не писал,
И рука не тянулась к перу.
Может быть, я просто устал,
А с тобою во снах говорю.

Желто светит в стекла луна,
К ночи выставив звездный дозор.
Языком, доступным лишь нам,
Мы ведем с тобой разговор.

Я спешу рассказать во сне,
Как внучата наши растут.
Их язык не дается мне,
Станут взрослыми – нас поймут.

Дети трудятся, строят дом,
К небу в Лондоне цены летят …
Может, это я не о том?
Мысли все как-то вдруг невпопад…

Дождь стучит по ночам в окно,
Ветер воет и ломится в дверь.
Старый мир немого кино
Возвратился ко мне, в теперь.

Тень твоя мелькает вдали,
Сладкой близости вкус на губах, –
Мы как будто все сберегли,
Ничего не забыв впопыхах.

Недосказанность, как судьба,
В звуках осени скорбная медь.
Наяву не увидеть тебя,
Дай во сне за тобой подсмотреть.

4.
 

Воспоминания о Венеции

Венецианская волна без нот играет,
Вивальди музыка о прошлом вспоминает.
Барокко в музыке, барокко в отношеньях:
Сеньора, prego, я прошу у Вас прощенья!

Таких глубоких глаз не трогают морщины,
В них утопаешь, как в мелодиях Пуччини.
Романс лица и рук, взволнованность, сомненья –
Все просится на холст и в краски вдохновенья.

Нас разделила вдруг моста крутая арка.
Быть может, встретимся на площади Сан-Марко? -
Я Вам кричу вослед, как будто Провиденью…
Но лишь толпа гудит в ответ без сожаленья.

* * *
По узким улочкам каналов и музеев,
Полузатопленных дворцов, как ротозеев,
Прикрытых шторками витрин комичных масок,
Венецианского стекла – созвездья красок, –

Бегу от пристани до пристани гондольной,
И жизнь запуталась, как в сетке мяч футбольный.
Вот Вздохов мост, за ним тюрьма, и стынут нервы –
Свободу здесь в последний раз вдыхали жертвы.

Оркестров множество на площади огромной,
Одни смолкают, им другие вторят томно.
Аккорды музыки мелодий бесконечных
Звучат вне времени, застыли в нотах вечных.

И от Бетховена до Гершвина и Листа,
От полонеза до модерных ритмов твиста
В импровизациях блестящих виртуозов
Сан-Марко музыкой живет, в ней дышат розы.

Они у всех в руках - мелодии приветы,
И Коломбине Арлекин поет куплеты.
Ну а плутовка не торопится с ответом,
И фонари уже горят пурпурным светом.

И ночь с прохладою внезапно наступает,
И шанс найти мне Вас в толпе ослабевает.
Я Вас прошу скорей забыть про прелесть сказки
И показать мне хоть на миг лицо без маски.

5

Осень

Давно не слышится весенняя капель,
И падает листва, как женщина в постель.
Сгорая от любви, и вся полна жеманства, -
Осенняя пора, багровые пространства.

Скрывает кожи белизну застенчивый загар;
Еще какой-то миг – и полыхнет пожар.
Отброшено белье, и губы ищут смело
В осенней тишине распластанное тело.

А в воздухе висит лесных пожаров гарь.
Теряет толщину настольный календарь,
И боль утрат мы чувствуем острее.
Осенняя пора, и дни бегут быстрее.

6.
Случилось так: без встречи – разошлись,
Хотя все время были где-то рядом.
Взаимным взглядом словно обожглись,
Спешили прочь, укрыться листопадом.

И каждый в осень убегал свою,
В свой мир листвы, пожухлой и багряной,
Чтобы забыться в собственном «раю»
И тихо увядать в той жизни странной.

И осень та давила, словно грех,
Косила ливнями, цветами вяла.
И безысходность шансов на успех
Обоим ни малейших не давала.

Судьба не обещала им измен.
За каждый миг утраченного счастья,
Не предлагая ничего взамен,
Их обрекла на тусклое ненастье.

7.
Уперся самолет колесами в бетон,
И вот он - Лондон. Здесь опять дождливо.
Через кишку-туннель выходишь на перрон,
Шагаешь без зонта, привычно торопливо.

Что Лондон без зонта? Как замок без ворот,
Открыт ветрам, дождям – погода не для гребли.
И если солнце в тучах вдруг окно прорвет,
То только чтоб скользнуть по стадиону Wembley.

Сегодня здесь игра, сегодня здесь футбол,
Под грозный рев трибун уже дрожит фундамент.
Так бурно отзывается на гол
Холодный чопорный британский темперамент.

Для англичан футбол – по-своему балет.
С сигарой длинной не проскочишь в Ковент-Гарден.
Пусть пиво и бекон упрятаны в пакет –
Ты будешь все равно там слишком авангарднен.

А здесь, в Wembley, зал в сто тысяч мест,
Репертуар немал, всегда одни премьеры,
И сцена меж трибун попала под арест
Поклонников страстей непримиримой веры.

Наполнен стадион, все с нетерпеньем ждут.
Выходит рефери (не втиснешь в смокинг летом).
Он дирижер в трусах, за ним рысцой бегут
Солисты и состав всего кордебалета.

Какой-то мазохизм: стараются в лицо
Мячу ногой заехать в бутсах, не в пуантах,
И в то же время, как любимой письмецо,
Собой укрыть спешат с отвагой дуэлянтов.

И эта тишина, и этот шум трибун
Рождают музыку и чудеса движенья:
Семи не хватит нот, чтоб звуки нежных струн
Сумели повторить такое исполненье.

Таким остался в памяти моей
Тот Wembley стадион в разгар футбольной драмы.
И я, как в юности, в компании друзей
На Нижней Масловке, а, значит, на «Динамо».

8.
Зима узорами покрыла ближний лес.
К порогу темнота коварно подступает.
Каминное тепло сон легкий навевает,
И слышится мне в нем послание небес.

Так что хотите вы мне в эту ночь сказать,
О, вестники богов, что скажете мне все же?
И ваши пусть слова на наши не похожи,
Я, может быть, смогу их смысл расшифровать.

И если сторож-снег за окнами лежит,
И злая темнота к нам в дверь стучать боится,
Волшебники небес, я вам хочу молиться,
И пусть камина треск меня благословит.

Откликнитесь на зов, я жду от вас вестей,
И если не от вас, так, может, от другого,
Мне незнакомого, но очень дорогого.
Я не хочу проспать кипения страстей!

Но что им до меня! Кто знает обо мне
И кто мои права пред Богом защищает?
Иль, может быть, довольный ожидает
Мой вздох последний в виртуальном сне.

Тот виртуальный сон – компьютерная мгла.
Жизнь каждого из нас – изгибы хромосомы.
И, несмотря на то, что мы там невесомы,
Свой код отличия природа всем дала.

Там все подчинено законам ремесла,
И чувства квантами легко парят над миром.
Свободный радикал, найдя себе кумира,
Вмиг несвободно превращается в осла.

«Фантазию-экспромт» там мудрено создать,
А виртуоз Шопен и вовсе не в почете.
И, словно в четкой межправительственной ноте,
Инструкции даны, чтобы судьбу познать.

Небес послание в минуту, как раба,
Меня цепями повелений сдавит,
Полет мечты прервет, но может быть, оставит
Мне в скорой старости ряд мудрых складок лба?

Уж полночь, бьют часы, огонь в камине мал,
Лампада на окне в театр играет теней.
По-прежнему я жду заветных сновидений,
Но уменьшается терпенья арсенал…

9.
Я на пути один к тебе, Всевышний,
И только тень плетется вслед за мной.
А жизнь жестока, словно смертный бой,
И в нем союзники надежные нелишни.

О, тень молчащая, ползущая за мною,
Поможешь ли мне в схватке устоять?
Иль будешь безучастно наблюдать
За битвой дерзкою моей с судьбою?

А, может, весь наш мир – союз ослепших теней,
Живых и неживых? Одна тоска?
И нет у них ни сил, ни вожака
Чтоб изменить жестокий ход сражений?

Сражений до конца, без сдачи и пленений?
Все в этой жизни, как в наркозном сне:
На теневой очнешься стороне
И глубоко вздохнешь свободный от сомнений.


10.
С кем поделить тоску, отчаянье и боль?
Кругом застыло скорбное приличье.
В глазах людей пустое безразличье,
И театральность вздохов подтверждает роль.

Провидца роль, вскрывающего ложь
В себе, в друзьях, придуманных на случай,
Когда тебе везет, кружащих тучей,
Из рук твоих ловя к земле летящий грош.

Но если не везет, и скалы впереди
Закрыли узкую тропу к вершине,
Твоим друзьям с тобой не по пути,
Им лучше тело подождать в долине.

И пышность похорон сулит доход без зла:
Готовы звать муллу, попа, раввина.
Их калькуляция всегда простой была:
Оставить для себя любую половину.