Глава 8. Неожиданная находка

Шум затих, на лестничных площадках никого не было, и все успокоились. Удивленный Ленин захлопнул дверь, зашел в комнату, сел за стол и продолжил работу.

А в это время Гундосый увидел выбегающих из подъезда Ерепеня и Митюху, лица у них были перекошены от страха, он услыхал только - «сматываемся!», и кинулся вслед за своими корешами. Когда они, наконец, подошли, часто дыша, к небольшому скверу, в котором собираются алкаши, (рядом находился продуктовый магазин с винно-водочным отделом), Ерепень прислонился к стволу тополя, отдышался и сказал:
- Ну, бля, я чуть не влип. Какая б…ь давала пахану наводку? Где он насобирал этих
малых засранцев? В квартире сидел мужик с компьютером, как две капли похожий на этого, как его – ну что на демонстрациях коммунисты несут…
- Ленина? – спросил Гундосый
- Ага, Левина.
- Не Левина, а Ленина, дурья башка. Это был главный коммунист Советского Союза,
ихний вождь.
- Не главный коммунист Советского Союза, а вождь пролетариата – вставил Митюха.
- Какой мне хрен, какой он вождь или не вождь! Я от страха чуть в штаны не наложил, а
ты мне про вождя говоришь. Давай звони Титычу, пусть скажет, когда прийти. Не нравится мне все это – сказал Ерепень. – Да, я вспомнил, кажется, это тот, кто лежит в этом, как его, мавзоленине?
- Ты што, в школе не учился, мудила? Это же Мавзолей Ленина, дурень, там Ленин
мертвый лежит.
- Мавзолей, так мавзолей. Если он там лежит мертвый, то как он может сидеть за
компьютером живой и говорить человеческим голосом? Звони быстрей – крикнул он Митюхе.
- Звоню, звоню. Подожди, а какой хрен звонить, когда уже ночь, чего беспокоить? А то
еще получим по мозгам на разборке. Ну, был в квартире человек, слава богу, что ума хватило с перепугу не замочить его, все обошлось, завтра и все расскажем.
- Ты што, е…..й? Нам еще мокрухи не хватало. Оно, спору нет, поздно. Все равно звони,
дай мне мобилу, я сам ему все скажу.
- Ладно, сам будешь говорить, только учти, что Титыч крутой, если что не так, не
сдобровать тебе.
Титыч сразу ответил на звонок, а когда Ерепень ему все рассказал, он срочно вызвал всех к себе на явочную квартиру, адрес которой знал один только Митюха. На подходе к дому их встретил Фефка, его телохранитель, поинтересовался, нет ничего под одеждой и повел к подъезду, где находилась квартира. Титыч сидел за столом. Он рукой показал на стулья, стоящие вокруг стола, приглашая всех садиться.
- Ну, что там стряслось? Ты, Ерепень, нес какую то чепуху – ответь, все обошлось без мокрухи, а то здесь же и пришью тебя…
- Да что Вы, Титыч. Какая мокруха, я только отмычки и наушник ношу, Вы же знаете.
- Знаю, знаю. Знай, да проверяй. Ну, рассказывай, не спеши, все по порядку.
И Ерепень все подробно изложил, что с ним произошло.
- Так говоришь, мужик этот на Ленина похож?
- Я не видел этого Ленина живого, ребята говорят, что похож на того, что в Мавзалее на
Красной площади лежит.
- Дурак, историю своей страны не знаешь. Феф, срочно поезжай с ними к этому дому,
и понаблюдай за первым подъездом – ну, ты сам знаешь, сними, послушай, проследи.
Понял? И никаких хвостов что б не было. Да, забыл спросить: Ерепень, этот Ленин
случайно не картавил?
- Точно! Картавил. Когда называл фамилию Пронин.
- Ладно. Работайте.
- Все будет сделано! – хором ответили все присутствующие.
- Утром мне все доложите.
Когда Титыч остался один, он задумался, потом набрал какой то номер и попросил
Веру.
- Верунчик? Доброй ночи, или доброго ночного рабочего дня – ты сегодня трудишься в ночную?
- Доброй ночи, Василий Петрович. Что так поздно, отдыхать надо, а не работать. Нужно что, Василий Петрович?
- Верочка, я должен срочно найти одного человека, он остановился в Зеленограде, 649 проезд, корпус 1643, квартира 18. Телефон он мне оставил, а я его не могу найти в бумагах - написал на клочке, да забыл переписать. Не поможешь, Веруля?
- Для Вас все сделаю, Василий Петрович. Так, посмотрим, что там на дисплее:
Зеленоград, 649 проезд, корпус 1643. Ага, нашла, в 18-й квартире телефон 2373459, записан на Кузьменко Сталину Днепрогэсовну – отчество какое-то дивное, - с 1997 года, проплачено регулярно. Ай-ай, Василий Петрович! А говорите – человека. Может он был в юбке? – засмеялась она. – Правда, постойте, за эту ночь линия была занята 5 часов, видно, кто то интернетом пользовался. Обычно молодежь в воскресенье сидит у компьютера порносайты смотрит, гадость какая то.
- Спасибо зайчик – ласково сказал Титыч. – А там нет, где работает абонент?
- Ох, и любопытный Вы, Василий Петрович! Может, она женщина красивая, да Вы
подбиваете к ней клинья? Или я уже подурнела? В каком-то НИИ закрытом работает, старший научный сотрудник, 35 лет, незамужем – ой, не могу, придется Вам потрудиться, Василий Петрович! Ей же еще десять лет прибавить надо – расхохоталась Верочка.
- Ну и забавница ты моя! Целую в щечку, и с меня причитается.
- Щечка будет ждать!
Когда прошло шесть часов, в течение которых вся компания наблюдала за подъездом Кузьменко, Ерепень стал ныть, что нечего, мол, тут торчать, никто оттуда не выйдет и проще кому-нибудь под видом человека, перепутавшего номер дома, позвонить в эту чертову квартиру и посмотреть, откроет кто-нибудь дверь или нет. Незамедлительно последовал подзатыльник от тяжелой руки Фефы, и у Ерепеня чуть не отвалилась голова.
- Сиди и не давай советов. И так из-за тебя, мудила, ночь потеряли.
Ерепень сразу притих, и стал внимательно смотреть на подъезд. Машина стояла на расстоянии метров 50-ти от дома, напротив первого подъезда длинной многоэтажки 1643, через улицу, на пустыре, где были припаркованы другие автомобили. Подъезд хорошо просматривался через бинокль с инфракрасной насадкой и видоискатель фотоаппарата, заряженного сверхчувствительной пленкой. Ровно в 6 утра в подъезд вошел человек, фото сделали только со спины, потому что прозевали. Потом через пять минут появилась женщина, которая, оглядываясь по сторонам, подошла к подъезду, обернулась, посмотрела как раз в том направлении, где стояла их машина, так что фото получилось прекрасное. Она быстро вошла в подъезд, а вслед за ней, через минуту, прошествовал и третий, его сняли только в профиль. Постепенно зажигались лампочки в окнах, уже светало. «Слава богу, что светает» подумал Фефка. Вдруг из подъезда выскочил человек, бегом завернул за угол дома, и пока вся команда соображала, что делать дальше, к подъезду подкатил старенький «Жигуленок», из подъезда вышли три человека, сели в машину и быстро двинулись к 649 проезду, потом свернули налево к 645 проезду, проехав до Т-образного перекрестка на ул. Михайловка, и, повернув направо, помчались в сторону 5 микрорайона. Через десять минут они подъехали к Железнодорожному переулку, «Жигули» остановились, четверо пассажиров вышли из машины и направились в дом.
Фефа позвонил Титычу для исполнения нового задания ( какого именно, он не знал, но пока они все выполнили, что им было приказано).
- Пацанов развези по хатам, завези пленку Шлеме, пусть срочно проявит и сделает фотки. Дождись, все забери и срочно ко мне.
- Будет сделано.
Через час Фефа появился у Титыча, отдал материалы, рассказал все, что они видели ночью и утром, записал номер дома на Железнодорожном переулке, и Титыч отправил его отдыхать.
- Поспи пару часов, и будь наготове.
- Хорошо. Где мне расположиться, на обычном месте?
Он молча кивнул головой. Разложив фотографии на столе, Титыч стал внимательно изучать их. Только на двух из них – в тот момент, когда женщина входила в дом, и выходили из подъезда дома остальные и садились в машину, лица были отчетливо видны. Три лица были ему незнакомы, а вот четвертый был действительно похож на Ленина. «Бред какой-то. Может быть просто двойник, их вон на собрании коммунистов собирается до десятка с плакатами. Да и по телевизору показывали. Откуда может появиться живой Ленин? И Зачем? Мура какая то. Надо узнать, что за НИИ такой. Надо Вере Петровне презент передать, она работает до полудня, и попросить ее узнать, что это за НИИ. А сейчас надо прикурнуть пару часов.
В 7 утра он разбудил Фефку.
- Фефа, надо собрать мелочишку для дамы – цветы там, духи, шампань, конфеты – ну сам знаешь что надо. Только самое лучшее. И к десяти валяй на МТС, она будет тебя ждать внизу.
- Как скажете. Я все подготовлю в лучшем виде, Титыч.
Он открыл ящик большого стола, достал пачку десятидолларовых купюр в банковской упаковке, и сказал Фефке:
- Возьми пачку, потрать, сколько надо, остальное вернешь.
- Хорошо.
В 11 часов он уже звонил Верунчику и по голосу понял, что угодил ей презентом.
- Ой, Василий Петрович! Вы так меня разбалуете. Спасибо Вам огромное.
- Ну что Вы, Верочка! Мне доставляет удовольствие сделать Вам приятное, хотя мне и
неловко опять обращаться с небольшой просьбой к Вам.
- Что Вы, что Вы Василий Петрович, пожалуйста. Чем я еще могу Вам помочь?
Вера Петровна познакомилась с Василием Петровичем два года назад в ресторане «Славянский базар», куда пригласила ее школьная подруга, с которой она давно дружила. У нее был крутой муж, часто выезжал за границу, они купили квартиру на Кутузовском за полмиллиона долларов и сейчас достраивали загородный дом в Подмосковье. Отмечался день ее рождения, и Вера была единственным человеком, которую знала только Ира. Муж сначала морщился, но она настояла на своем – как-никак круглая дата, 30 лет. Народу было много, человек сто, там она и познакомилась с Василием Петровичем. Он оказался щедрым человеком. Вера была разведена с мужем, детей у них не было, и случайная встреча перешла в приятельские отношения, причем они встречались не чаще 3-4 раз в году. Он всегда вел себя галантно, и только на втором году знакомства она сама проявила инициативу, раззадорив его игривым вопросом – что, я уж такая дурнушка, что Вы даже не прикасаетесь ко мне, как мужчина, - после чего она, истосковавшись по мужской ласке, сполна получила то, к чему стремилась. Хотя она понимала, что эти встречи случайные, она никогда не задавала вопросов Василию Петровичу где он работает, чем занимается, он ценил эти ее качества. При следующей встрече он был таким же галантным кавалером, она ждала от него повторения той памятной ночи, но Василий Петрович нежно обнял ее, поцеловал, как отец:
- Верочка, Вы молодая, красивая женщина, и постарайтесь устроить свое будущее. Я
думаю, Вы найдете человека, который полюбит Вас искренне – а такую женщину, как Вы, можно любить только искренне, и в любую минуту я помогу Вам, если Вы об этом попросите.
- Извините меня за нескромный вопрос, Василий Петрович – Вы женаты, у Вас есть
семья?
- Нет, Верочка, у меня давно нет ни семьи, ни жены, так получилось в моей жизни.
Есть только работа.
Вера не стала больше задавать вопросов, крепко поцеловала его и сказала:
- Знайте, по первому Вашему зову я приду к Вам. А о моей личной жизни не
беспокойтесь – я уже имела опыт, и больше не хочу входить в эту реку жизни.
Это почему то всплыло в ее памяти, когда она получила столь щедрый подарок, и она ответила Василию Петровичу:
- Василий Петрович, я уже все подготовила Вам, если это то, что Вам нужно.
И она продиктовала Титычу название НИИ, фамилию директора, начальника отдела, который отвечает за рестраврацию мумии Ленина в Мавзолее, фамилии сотрудников.
- Верочка, Вы гений! Вы просто читаете мои мысли – это уже опасно для мужчины,
который Вас любит.
- Если бы, Василий Петрович. Я счастлива тем, что на свете есть такой человек, как Вы.
Получив эту информацию, он пытался связать воедино все эти факты, что бы найти связующее звено в этой запутанной цепи. Сразу само собой отпало присутствие в этой истории двойника. Двойники всегда на виду, как правило, это обычные люди, имеющие физиономическое сходство с Лениным, да еще потренировавшись, могут скопировать характерную артикуляцию – короче, это был балаган, и заниматься балаганом серьезные люди из НИИ, которое отвечает за сохранность саркофага с лежащим там вождем мирового пролетариата, не будут. Поведение этих людей подсказывало Титычу, что их действия тщательно продуманы и рациональны. Странным образом совпадало и то обстоятельство, что все этот происходило в канун открытия Мавзолея, приуроченное ко дню рождения Ленина.

Глава 9. Силыч.

Можно было выдвинуть предположение, правда, фантастическое, что эти люди открыли какой-то секрет и оживили Ленина. Зачем? Что может сейчас сделать Ленин, если даже он воскрес и даст какие-то гениальные советы коммунистам, что бы те выиграли очередные выборы? А что дальше? На часах истории 21 век, идеи коммунизма еще живут, но это жизнь угасающая. Вот они, воры в законе, всегда будут жить и при коммунизме, и при капитализме, в прошлом, настоящем и будущем. Потому что мир состоит в большинстве своем из лохов, и только те правят миром – своим, конечно, - у кого варит котелок, а таких всегда меньшинство. Титыч вспомнил зону, где находился по ошибке какой-то ученый, который просветил его, что человечество держится на 15-17% людей с развитым интеллектом и способностями в определенных направлениях человеческой деятельности.
«Так что», подумал Титыч, «нет здесь предмета моего интереса, и не надо заниматься похищением каких-то секретов, касающихся воскрешения человека. На все воля Бога, и каждому предначертано им, сколько прожить и когда умереть. Оживить труп, конечно, интересно, как в американских фильмах ужасов. Ну, и что этот живой труп будет делать? Людей пугать? Так быстро прикончат, сожгут, размолотят, растворят в серной кислоте. Другое дело, если они придумали что-то, что бы омолодиться. Тогда тот, кто на фотографии похож на Ленина, должен быть молодым, а там человек в годах, как в Мавзолее. Вообщем, хреновина все это, нечего этим делом заниматься. Если что Силычу все рассказать, он занимался раньше продажей каких-то секретов, когда бардак в стране был. Теперь очухались, и опять все позакрывали. Может, уже помер – как никак, еще тогда, в 1991, ему уже под 60 годков было. Дам задание Фефке навести справки, если живой и в здравом уме, встречусь и расскажу ему про это» - решил Титыч.
Фефка через час доложил Титычу, что Силыч жив-здоров, отошел от дел, живет в деревне за Подольском в хорошем доме, и занимается садоводством. «Мичурин» - хихикнул Фефка.
- Ты не хихикай, харя, и расскажи что и как. Телефон есть у него, а? Или приехать за ним привезти ко мне?
- Как прикажете, так и исполним. Вот его телефончик.
Титыч набрал номер, через три гудка раздался знакомый голос.
- Ты как молодой, Силыч, голос совсем не изменился. Когда мы с тобой встречались
последний раз – в году 1992?
- Ты тоже бодряком. Здравствуй, здравствуй Титыч. Какими судьбами?
- Здоров, здоров, рад тебя слышать. Надо мне погутарить с тобой на одной научной теме.
- Ты что, я академик, что ли? Да-а-вно от дел отошел. Что там у тебя?
- Я пацанов пришлю, если желаешь, подвезут ко мне и привезут обратно, по первому классу. Если хош, сам приеду.
- Давай ко мне, Титыч. У меня как раз и зелень кое-какая поспела, да и в город не хочется ехать – духота, пробки. Можешь прямо сейчас, если припекло.
- Лады, через час выеду.
Фефка уже все понял, вышел из комнаты готовить машину и ребят. Титыч собрал все, что ему поприносили «пинкертоны», и через десять минут черная «Волга-3101», набирая скорость, направилась в сторону Подольска.
Когда машина подъехала к дому Силантия Владимировича Чернышева, на входе их встретили два здоровенных амбала, ворота автоматически открылись и «Волга» вкатила в большой двор, где его уже ожидал хозяин.
- Здравствуй, здравствуй, добро пожаловать ко мне в деревню.
- Здравствуй, Силыч.
Они обнялись, и пошли в дом. Обернувшись, Силыч сказал через плечо:
- А вы, молодые, поиграйте в бильярд, подышите свежим воздухом – будьте, как дома.
Витек, прими дорогих гостей.
Дом был большой, добротный, из красного кирпича, трехэтажный и со вкусом обставлен, внутри было просторно. Они поднялись на второй этаж, в комнату хозяина дома, и Силыч предложил расположиться в удобном кресле, покрытом мягким велюром.
- Что желаешь выпить? Мне тут подарили бутылку красного Бургундского, 1927 года розлива – как раз отметим нашу встречу. Так сколько мы не виделись?
- Спасибо, академик – он назвал его тюремной кличкой, давая понять, что не забыл
годы, когда они были в превой отсидке еще в далеком 1967 году.
- Не забыл, сундук – ответил ему Силыч, и оба рассмеялись.
- Да, много воды утекло, да и годы пронеслись, когда подумаешь, сколько еще Бог
отпустит.
- Ты прав, Титыч, одному ему известно, сколько нам отпустить на жизнь нашу
грешную. Так что там у тебя такого непонятного?
Титыч подробно изложил ему ночную историю с квартирой, на которую навели пацаны, фотографии и свои соображения на этот счет. Силыч внимательно его слушал, одновременно рассматривая фотографии, и когда тот закончил свой рассказ, задумался.
Пауза была недолгой, он встал и подошел к окну, а затем вернулся.
- Скажу тебе честно, что я еще годков семь назад от дел отошел – нет, не возраст,
голова еще варит получше, чем у молодых, - а настало время выйти на отдых, да и трудно стало работать. Ты же знаешь, в нашем возрасте – ты ведь моложе меня , - главное, во время остановиться. Очухались гэбэшники, забугорщики потеряли бдительность, и хоть платили щедро, все время приходилось напрягаться. Правда, надо отдать им должное, были они джентльмены – никого не заложили. Спина всегда прикрыта – как што, правительства заступаются, если крупняк – то и на наших выменивают. А мои клиенты, нашенские, в конце концов, скурвились, фуфел подсовывать стали и если бы не мой нюх, то и на подставу напороться можно было. Слава Богу, пронесло.
После паузы он сказал Титычу:
- Теперь по твоему приключению. Не буду тебя просвещать, но в мире главные бабки скоро пойдут из медицины, или биологии, или генетики – все равно, как сказать. Главное, искусственно создавать существо божье – и дело, вроде, благородное, и найдутся много людей, имеющих бабки, что бы родных да близких воскресить. Уже скоро появятся клонированные человеки, хотя все это будет пока проходить в утробе бабы. Наверно, я так думаю, что раз раскусили, из чего состоит человек, то можно будет и сделать его по своему усмотрению. Например, чтоб пуля не брала, или еще что. Короче говоря, дело это верное. Но добраться до него очень трудно. Там вокруг такие бабки и силы крутятся, что нам там делать нечего. Разве что на халяву что отломится, но об этом пусть думают уже другие. У тебя, похоже, получилось что-то вроде халявы. Только мужик этот, который на Ленина похож, никак не вписывается в эту игру. Даже если и нашлись у нас умники, делают искусственного человека – а у нас, в России-матушке, все может быть, - помнишь этого старика-математика, который с нами сидел? Он многому меня научил, я все думал, что он все выдумывал, фантазировал, а вот все это сбывается. Так он сказал, что можно оживить труп, только в нашем веке этого не произойдет. Правда, развитие такого «живого трупа» будет развиваться во времени, как обычно – оживляют, например, старика, а он как ребенок, только говорить учится. Для этого надо, как он учил, всю науку до горы ногами поставить. Если кто-то придумал это – здесь вроде масть сходится, эти люди работают в Институте, который сохраняет нетленный образ вождя мирового пролетариата, который со своим верным помощником железным Феликсом, нам дышать не давал – то не вижу в этом логики, разве что какой то политической затеи. Конечно, ели дальше фантазировать, то что бы там не говорили, - а гений и в Африке гений, - Ленин был гением. А голова человека пока умнее и хитрее самого крутого компьютера, да если эта голова, вернее, ее мозги, гениальные. Здесь можно попридумывать такого, что и не раскусишь, что к чему. Строй, например, изменить, или народ взбунтовать, или чего еще. Ты же видишь, русский народ вымирает, беднеет, стал еще ленивей, заработать не дают – обидно за державу. Да и крутых все трудней делать, - у них охрана, свои банки, в правительстве свои. Нам туда неча соваться. Нам лучше людишек помельче, с небольшими деньгами, достаточными для нормальной жизни, так сказать, «средний класс», и чтоб их было много. Там и работы больше будет. Количество лохов не уменьшится, а денег и барахла прибавится – засмеялся Силыч. – Не обижайся, я в шутку.
- Да не в шутку, а в жилу. Лучше по мелочевке, да много, чем крупняк – с ним риску большу.
- А том и гутарю. Теперь, думаю, что в этом факте много непонятного. Как ни говори, госучреждение, НИИ, наверняка находится под присмотром ФСБ, есть там и шестерки. А эти сотрудники как будто скрываются от всех – и от своих, и от чужих. Зачем? Много в этом непонятного.
- Ну, а если, взять одного из них – там у них баба в компании, - да расколоть, а?
Может все и выложит?
- Кумекай – раз они, предположим, вождя оживили, то не дураки. Наверно, есть у
них что то поважней, чем их жизнь. Не расколешь, поверь моему опыту. Уж очень ритуальная это фигура – Ленин. Можно и влипнуть, да еще по крупному, потерять все можешь, что нажил. А может твой – как его, Ерепень – придумал все, или показалось? Он дуратой не балуется – соломкой, порошком?
- Да нет, он проверенный домушник, даже не пьет. Слух у него, как у зверя дикого.
Он у нас через аппарат стены и двери прослушивает, специалист. Таких, наверно, и в конторе нет.
- Тогда не знаю. Чутье подсказывает, что надо всю эту историю забыть, да и
своих предупреди, что бы никому – понял?
- Спасибо за совет. Так я и сделаю. Тем более, с этими фазатронами и торпедами я
встречался только по телевизору, да видику.
- И вправду. Занимайся с Богом своим промыслом, да выкинь это с головы.
Они вышли во двор, попрощались и гость уехал. Проходя мимо Витька, Силыч сказал ему:
- Собери ко мне Кряка, Симака и Кучана. Прямо сейчас ко мне, - и Силыч поднялся
кабинет.
Когда все собрались, он достал фотографию Сталины Днепрогэсовны Кузьменко и передал ее собравшимся.
- Вот адрес, где она живет. Здесь – и он назвал НИИ, - она работает. Постарайтесь ее
доставить живой и невредимой. Брать будете с удостоверениями оперативников МВД, они у Вас есть. И сразу ко мне. Старшим группы будет Симак. И что б никаких срывов, поняли?

Глава 10. Последний «бизнес» Чернышева.

Титыч знал больше, чем рассказал ему Силыч, но вида не подал. А «академик» вдруг вспомнил, как сбылась его первая мечта - в его тайнике находилось уже 7,5 миллионов долларов наличными. Пол-года он лежал на "дне", отстроил большой дом под Москвой на "официальные" деньги. Однако, будучи по натуре деятельным человеком, он не мог сидеть без дела. Еще находясь в заключении, он познакомился с "авторитетами", после освобождения он помогал им, когда те обращались к нему за финансовой помощью, и он никогда не отказывал. А в воровском деле это было самое важное - доверие. И это было святое. Потом однажды Чернышев прочитал в какой-то газете заметку о судебном процессе над одним ученым, который работал в НИИ, не получая более года зарплату, и продал за 1000 долларов какую-то формулу соединения, позволяющую синтезировать из дешевых компонентов дефицитный материал. А поскольку все бывшие советские ученые были совестливыми людьми, нашелся некий Боря Тетельбаум, тоже работник указанного института, который смекнул, что, отдав этому ученому 1000 долларов наличными, он может заработать, по крайней мере, раз в десять больше. Он нашел бывшего советского еврея, своего знакомого, который иммигрировал в Израиль еще в 70-х, приехал туда по его приглашению и показал, что имеет. Тот сразу смекнул в чем дело, посоветовал остаться Тетельбауму в Израиле, так как этот материал представляет большую ценность. Тому вскоре предоставили гражданство, а его друг положил на счет Бори в израильском банке 100 тысяч долларов. Сколько заработал его друг, Боря так и не узнал.
Идея его заинтересовала. Оставалось только найти ученого, у которого что-то есть секретное, представляющее интерес для страны или крупной компании, и купить это "нечто" в виде схем и чертежей. Ну а что интересовало капстраны или международные корпорации, Чернышев знал - вооружение и связанные с их созданием секреты. Правда, нюхом он чувствовал, - что-то крупное и дорогое охраняется государством, хотя в этом государстве и творился беспредел. Патриоты-ученые сами охраняли свои тайны, порой скрывая это даже от работников бывших спецслужб, так как звериный оскал зарождающегося капитализма в России делал всех равными перед одним - где украсть, и за сколько продать. И здесь он вспомнил своего сокамерника, ученого Мастюгина, «профессора». Нет нужды говорить о том, что тюремная жизнь сближает людей и делает их мир непохожим на тот, в котором каждый находился до того момента, как переступил порог закона. В этом, тюремном мире, были свои законы, и, пожалуй, самым главным был – солидарность. На свободе бывшие заключенные никогда не отказывали в помощи своим сокамерникам, в силу своих возможностей. Чернышев разыскал Мастюгина, и они встретились. А когда доктор наук, профессор рассказал «академику», что зарплату не платили уже больше полугода, да и оклад был около 50 долларов в месяц, Чернышев понял, что нашел того, кого искал. Он кратко рассказал Мастюгину о своем удачном бизнесе и насильно всунул «профессору» 1000 долларов, для которого это было целым достоянием.
- Извини, «академик», но я не могу принять такой подарок. Ты сам заработал свои деньги, у тебя своя жизнь, у меня – своя. Если тебе нужна моя помощь, помогу бесплатно, хотя думаю, что ты все имеешь и не нуждаешься в ней. Обижаешь.
- Ладно, «профессор», будем считать, что я заключил контракт на выполнение одной работы, и я тебе выдал аванс. Так пойдет?
- А какой работы, научной? Ты что, наукой решил заняться?
- Не наукой, а реализацией ее результатов, внедрением, так сказать, в жизнь того, что не может сделать государство.
- И с каких пор ты стал меценатом?
- С тех пор, когда узнал, сколько ты зарабатываешь. А предложение мое такое – если есть какие-то научные разработки, которые не внедряются, или, скажем так, можно выгодно продать – только не надо мне сразу отвечать, что это не патриотично, - я смогу помочь тебе и твоим друзьям. Но дело это рискованное, зато деньги можно получить большие. Вот я тебе дам прочитать статейку, а после этого выскажешь свое мнение.
Мастюгин углубился в чтение, время от времени посмеиваясь, а потом, отложив газету, напрямик спросил Чернышева:
- Так ты мне предлагаешь стать изменником Родины?
- Какой Родины, Мастюгин? Которая упекла тебя в тюрьму и ты до сих пор не можешь выбраться из этой ямы? И сколько осталось той жизни? Никаким изменником не надо становиться, достаточно продать то, что лежит на полках или сейфах первых отделов, и ты обеспечишь себе и твоим близким достойную жизнь. А это моя забота, как это продать и сколько ты заработаешь.
- Конечно, по логике теперешней жизни, в этом не вижу никакого предательства. Уж ежели СССР предали, то мне, всю жизнь проработавшему на благо Родины, сам бог велел использовать то, что есть в моей голове, и получить за это деньги. Вопрос в другом – наш НИИ хоть и занимается военной тематикой, направленность ее чисто узкая – сверхчувствительные ультразвуковая техника и методы акустической гиперизоляции объектов, позволяющие свести до минимума внешние акустические излучения объекта, помещенные в жидкую среду. Мы работали с дельфинами. Правда, эту тематику уже свернули, так как раньше параллельно занимались схожими проблемами несколько НИИ, а сейчас все передали в один институт, подчиненный МО, который финансируется и продолжает эти исследования.
- И где это мудреное дело можно применить?
- Ну, как где? Например, в конструкции эхолокаторов или на подводных лодках.
- Это уже имеет цену. Сделаем так. Об этом разговоре никто не должен знать, полный молчок – понял? И дело здесь не в Родине, а в органах, которые обязаны охранять секреты государства. Я помню, что у тебя была феноменальная память и ты многому меня научил. Так что эти деньги не только аванс, а тот долг, который я тебе отдаю за науку. Никаких шпионских страстей, фотографий, магнитофонов. Вспомни детально, о чем ты мне только что сказал, и подробно опиши, желательно на английском или немецком, одну из деталей этих разработок, а я постараюсь заинтересовать тех, кто заплатит за это деньги. Договорились?
- Это меня устраивает. Для меня нет проблемы, на каком языке излагать материал.
Через неделю они встретились снова, и Мастюгин передал два десятка листов с формулами и рисунками. Чернышев уже имел план, как все передать тем, кто этим заинтересуется, учитывая, что бы при этом не засветиться. Все эти материалы передаст Федя Чирков, молодой парень, который сидел с «академиком» за кражу. Он был предан Чернышеву до гроба. Истосковавшись то ли по родным и близким, то ли потому, что у него никогда не было жены и детей, «академик» взял шефство над смышленым пареньком, притом с мужским характером. А передать эти бумаги ему надлежало старому компаньону по датской фирме – Стивену, который, по его данным, был связан с американской разведкой. Самый короткий и простой путь был через Польшу. Надо отправить в турпоездку Федора, и он позвонит Стивену в Копенгаген, сказав только одну фразу, которая была паролем у них со Стивеном, когда Чернышев продавал ему «утилизированое» военное оборудование через свою фирму «Скафандр», зарегистрированную в Дании. Федя встретиться с ним в Варшаве и передаст бумаги. За два-три дня, пока Федя будет в Варшаве, Стивен должен решить, кого это может заинтересовать и сколько за это можно получить. Он все передаст на словах, так как неплохо говорил на русском, а Федя после приезда расскажет все Чернышеву.
Осталось самое главное – как все эти бумажки пронести через таможню. Здесь все должно быть со 100% гарантией, никаких случайностей или накладок. Все должно быть чисто. Этому и способствовала обстановка общего бардака в стране, где все только митинговали. Чернышев избрал самый простой, хотя и рискованный ход. Он сделал письмо от одного польского студента, с которым Федор познакомился в Москве на студенческой встрече, и оказалось, что темы их дипломных работ были схожи, а сейчас Федя – «студент» едет по турпутевке в Польшу к Янеку, с материалами своей дипломной работы. Осталось все это переписать и перерисовать рисунки – а Федя был от природы каллиграфистом и мог подделывать любой почерк и изготовить любую печать, – а дальше все будет зависеть от Бога. Учитывая, что с открытием границ резко возросло число туристов, старая советская система контроля уже не работала, вероятность проверки студенческой работы туриста была равна практически нулю. Федор ехал со спортивной сумкой с буквами «СССР», а через плечо висела небольшая сумка с документами, бумагами, деньгами, сигаретами, бутербродами и бутылкой водки.
Все получилось так, как задумал Чернышев. Через десять дней Федор передал то, что сказал Стивен: «Если все будет так подробно, как в присланных бумагах, плюс остальное, то за это можно получить очень много». А это означало, что сотни тысяч.
Через неделю после возвращения Федора, Чернышев опять встретился с Мастюгиным.
- Могу порадовать, «профессор». Ваше изобретение заинтересовало одну шведскую фирму (он умышленно соврал, назвав Швецию) и они готовы заплатить хорошие деньги.
Единственное условие, которое они выдвигают – это продолжение совместной работы, т.е. предоставления подобных материалов по мере их накопления. Ваш гонорар составит около 25.000 долларов. Это большие деньги и Вам надо подумать, как их рационально использовать, что бы не вызвать подозрений у сотрудников и у домочадцев.
У Мастюгина от волнения побелело лицо – такие деньги могли присниться только в волшебном сне, которые уже давно не посещали его голову, забитую бытовыми проблемами.
- Спасибо, спасибо, я не думал, что это так дорого стоит. Это же целое состояние!
- Хорошо, а как Вы объясните появление таких денег? Ведь в банк их положить нельзя – сейчас такие банки, что и прогореть можно.
- А я буду тратить их понемногу. Совру, что устроился научным консультантом в одну фирму, получаю по 500 долларов в месяц плюс премиальные, и никто не будет задавать мне вопросов. А название фирмы я придумаю.
- Вы же умница, все сами и придумали. Только найдите такое место, куда эти деньги спрятать, так как часто мы с Вами встречаться не сможем, сами понимаете.
- Это я хитро придумаю, не беспокойтесь – ответил Мастюгин. – А когда я смогу получить деньги? – с нетерпением он спросил.
- Прямо сейчас, не отходя от «кассы» - отшутился Чернышев, и протянул две толстые пачки стодолларовых купюр в банковской упаковке, и одну – пятидесятидолларовых.
Мастюгин взял трясущимися руками три маленькие пачки долларов.
- Я пока возьму 500 долларов, а через неделю, пока я буду приспосабливать место для хранения этих денег, я подготовлю очередной материал. Так можно?
- Конечно. И постарайтесь побольше пообщаться со своими друзьями или знакомыми, которые так или иначе связаны с военной тематикой. Только прошу Вас, никаких записей, фотографий и прочего – короче, вещдоков. Только Ваша голова. Договорились
- Понимаю. Вам бы действительно ученым надо было быть, Силантий Владимирович, с Вашей-то головой.
- И что бы я имел, извините за цинизм? Вашу судьбу? Я выбрал другой путь, который является обычным явлением в странах Запада – предприимчивый человек всегда защищен сам и защищен его бизнес, а государство оказывает ему полную поддержку. А мы с Вами жили в СССР, и мне пришлось делать все это незаконно, за что и отсидел положенные по закону годы в тюрьме. Зато, кое что и заработал, и после отсидки мог не отказывать себе ни в чем. У меня нет никаких угрызений совести – почему там, наверху, в КПСС могли воровать у народа, а я не воровал, а продавал только народу то, что не могло произвести для своего же народа государство? Где логика?
- Вы правы. Только я не смог бы так жить – я простой советский ученый и верил тому, что говорила партия. Правда, вся моя вера была в справедливость была разрушена после того, когда мне несправедливо дали срок. А вообще-то, закроем эту тему. Жизнь-то уже прошла, мы люди немолодые, и я Вам благодарен за то, что Вы дали возможность на старости пожить в достатке.
Через десять дней они встретились вновь. На этот раз Мастюгин принес пачку исписанных листов вдвое толще предыдущей, забрал свои деньги и ушел. Он уже понимал, что встречаться надо только по сигналу Чернышева, так как принял участие в рискованной игре. Тем не менее, он был спокоен – интуиция и логика подсказывали ему, что Чернышев все продумал до мелочей и ему нечего беспокоиться за свою безопасность. Все остальное зависело от Мастюгина.
А Мастюгин, будучи талантливым ученым, понял и принял эти правила игры. Тюремная жизнь его многому научила, и сейчас, когда появилась возможность зарабатывать такие большие деньги, «профессор» нашел очень изощренные и верные пути, что бы раздобыть то, что интересовало заказчика - разработки в области военной техники. Он еще раз быстро проанализировал все, что передал Чернышеву и за что получил такие большие деньги. Выходило, что этого «заказчика» больше интересовали нереализованные идеи, чем конкретные военные секреты. Более того, они понимали, что возможный доступ Мастюгина к этим военным секретам был ограничен. Понял он так же и то, что переданные им материалы интересуют заказчика больше, чем чертежи новых торпед, атомных субмарин, самолетов. Эта была более глобальная проблема, которой занимались государства на уровне специальных служб. А идеи и эскизы разработок, которые так или иначе реализовывались, или которые должны быть реализованы на практике, особенно в строительстве атомных подводных лодок, или конструктивных особенностях самолетов, были более ценным материалом, так как на его основе создавалась техника будущего. Сами идеи и эскизы тщательно охранялись и были засекречены. А феноменальная способность Мастюгина все схватывать на ходу и потом воспроизводить результаты простого разговора, делали его уникальным человеком для Чернышева и для тех, кто платил за эти секреты. Знакомых в научном мире было у Мастюгина много, и самое парадоксальное заключалось в том, что после отсидки и восстановления на работе, его бывшие коллеги стали относиться к нему с большей теплотой и симпатий, выражая этим как бы свой негласный протест против тех порядков, которые существовали еще при советской власти – подписка о неразглашении, запрет на любые контакты с иностранцами, туристический выезд за границу, сдача всех черновиков в первый отдел и т.д. И Мастюгин умело этим воспользовался. Сломанный идеологический стержень, который служил опорой всех этих ученых, общий хаос и пренебрежительное отношение к ученым сделали свое дело. И вот уже на кухне, или в ресторане, если удавалось затащить туда интересовавшего Мастюгина человека, за чаркой, развязывались языки, а поскольку Мастюгин не был дилетантом, то и на его, как бы невзначай, поставленные вопросы, давали ему ту информацию, которая была секретной.
Через два месяца он снова встретился с Чернышевым и получил за свою работу 75 тысяч долларов.
Так он провел четыре встречи с Мастюгиным. Передача всех документов происходила уже в Москве. Сначала приехал Стивен, а после этого каждый раз появлялись новые люди, которые все это вывозили. Чернышев уже догадывался, что со Стивеном работали профессиональные разведчики, но это его не волновало – Федя чисто делал свою работу и никаких следов не оставалось, тем более, что срывов ни разу не было. Стивен исправно переводил деньги и оставлял на сохранение в банке ценные бумаги на фамилию человека, которого указал Чернышев. Игра была честная. Он уже имел на счету более 2,5 миллионов долларов – вместе с ценными бумагами, естественно, - как случилось непредвиденное. Мастюгин не позвонил Федору в назначенное время, а когда прошла неделя, Чернышев по своим каналам узнал, что «профессор» скоропостижно скончался на работе от сердечного приступа во время собрания руководства НИИ с представителями ФСБ. Чернышев перекрестился и поблагодарил Бога за то, что все так удачно сложилось, хотя искренне жалел Мастюгина. Видимо, последние сведения, переданные ему Мастюгиным и касающиеся новых технологий подводных ракет, оказались настолько засекреченными, что уже наши агенты в США передали информацию о том, что происходит утечка с НИИ, который сохранил режимный статус и являлся самым засекреченным. Чернышев понял, что приход сотрудников ФСБ настолько напугал Мастюгина, что сердце его не выдержало. Все это всплыло в его сознании непроизвольно, и он даже испугался этого воспоминания.

Глава 11. Пронин заметает следы.

Ротшильд открыл дверь и зашел в квартиру. Его уже ждал в коридорчике Ленин.
- Почти доброе утро, Владимир Ильич! Я вижу, даже не отдыхали?
- Да уж, батенька мой! Какой отдых. Где-то в двенадцатом часу ночи слышу, как
скрипнула дверь. Подумал, что Вы вернулись. Повернулся – стоит у входа незнакомый человек, потом его лицо стало бледнеть, а я да возьми и спроси его – Вы от Пронина? Он совсем побелел лицом, суетливо развернулся и почти бегом кинулся к входной двери, да так неловко, что плечо, наверно, ударил. Я даже не успел ничего сказать, как он, замешкавшись, открыл дверь и выбежал из квартиры. Я слышал только топот и какие то глухие звуки, как будто бежали по лестнице двое. Дверь я захлопнул, все это мне представилось чем то чудным, и я продолжал работу. Правда, часа через четыре меня что то встревожило в этой истории – Вы уж извините меня, Борис Абрамович, что я бдительность потерял…
- Что Вы, Владимир Ильич. Это наша ошибка. Никто в эту квартиру не должен был
войти. Сейчас появится Сталина Днепрогэсовна, а после нее – Ким Виленович.
Как раз в это время вошла Кузьменко.
- Доброе утро, Владимир Ильич.
- Доброе утро, Сталина Днепрогэсовна.
Сталина по лицам Ленина и Ротшильда поняла, что случилось непредвиденное, не соответствующее их планом. Он заволновалась, и в это время ей Борис Абрамович рассказал о случившемся со своими короткими комментариями.
- Сейчас подойдет Ким Виленович, и мы все обсудим. Думаю, что надо
незамедлительно покинуть квартиру…
- Доброе утро, Владимир Ильич – направился Пронин в Ленину, протягивая руку.
- Доброе утро, Ким Виленович – и он вопросительно взглянул на Сталину и Бориса.
- Что случилось? – дрожащим от волнения голосом спросил Пронин, обращаясь к
Ротшильду.
- Случилось то, чего мы не учли, как мне представляется по первому впечатлению – в
квартиру, скорее всего, проник вор, и испугавшись присутствия человека в доме, быстро ретировался. Вопрос состоит в том, что он хотели взять в квартире Сталины Днепрогэсовны и узнал ли Владимира Ильича. Насколько мне известно, здесь нет ничего такого, что должно прельстить домушника – только компьютер и все. Ни денег, ни золота, ни дорогой видеотехники здесь нет.
Сталина покраснела.
- Как Вы могли даже подумать такое, Борис Абрамович!
- Сталина, дорогая – он впервые ее так назвал – я анализирую ситуацию, и ничего более
того... У нас всех ничего этого нет, что бы заинтересовать воров.
- Да не волнуйтесь, матушка моя – как то с чувством и невпопад сказал Ильич, желая
успокоить Сталину. – Я полагаю, что этот, как Вы назвали, воришка – а на вид ему было лет 25, вряд ли меня узнал. Думаю, что представители его профессии вряд ли изучали историю КПСС и посещали Мавзолей.
- Возможно, Владимир Ильич. А сейчас, Борис Абрамович срочно извлекайте винчестер и быстро уходим.
Ленин понимающее посмотрел на Пронина, думая, что сейчас Ротшильд откуда то достанет оружие для его защиты, и хотел уже возразить. Но его опередил Пронин
- Владимир Ильич, это не оружие, хотя имеет схожее название. Это самая главная
часть компьютера, размером в коробку папирос – видите? – и он показал Ленину плоскую вещицу.
Ленин рассмеялся. По его настроению было видно, что он полностью адаптировался к новой для себя обстановке. Пронин сказал:
- Я сейчас подгоню машину прямо к подъезду и Вы все быстро рассаживайтесь. Надо скорее отсюда уезжать.
Последним вышел Ротшильд, тихо захлопнул дверь Сталининой квартиры, и все , не шумя, спустились вниз и сели в «Жигули». Пронин направил машину в сторону проспекта, наблюдая, нет ли хвоста. Дорога была еще пустынной, через зеркало он увидел, что сзади никого нет, и, набирая скорость, они помчались к Железнодорожному переулку, где жил его приятель. Он отлучился на две минуты, что то взял, и они продолжили свой путь. Через 35 км они свернули на проселочную дорогу. Пронин время от времени поглядывал в зеркало, сзади было пусто, и он постепенно успокоился. «Слава Богу, все пока обошлось. А может это только начало?» - с тревогой подумал он. У него не выходил из головы силуэт человека, который находился около саркофага. Мозг его напряженно работал и за долгое время он приучил себя к тому, что бы параллельно делать как бы две работы – одну, доведенную до автоматизма, и другую, требующую аналитического мышления. Управление автомобилем не мешало ему думать и собирать воедино разрозненные факты, что бы выстроить логически завершенную цепь событий, а уже потом сделать практические выводы и предпринимать действия, содействуя осуществлению их планов. «Утром откроют Мавзолей для посещения, за это время нельзя будет ничего сделать. Тем более, что для работы по идентификации мумии вождя необходимо, как минимум, три-четыре дня. Кроме того, копия ничем не отличалась от оригинала, включая органические остатки тела. А генный анализ займет намного больше времени. Даже в самом худшем случае – вероятность такую исключить нельзя – потребуется время для принятия решений. Если за этим стоит кто то из ФСБ или другой организации, прямо или косвенно заинтересованных в состоянии Мавзолея и его обитателя, то такое решение без фактических данных никто принимать не будет. У нас полное алиби, в понедельник нам дали два дня отгулов за ударную работу – а мы действительно потрудились на славу – и даже в том случае, если кого то из нас, или всех, попытаются срочно найти, потребуется, как минимум день. Устраивать всероссийский розыск никто не будет – через два дня мы вернемся на работу, а там видно будет. Главное мы сделали, и это главное состоит в том, что перед нами живой Ильич, полный энергии и ума, который уже все понял. Остальное будет зависеть от него». На этом грустные мысли отошли на задний план, он успокоился, и спустя пять минут они подъехали к дачному участку.
Садово-огородное товарищество было создано еще при советской власти, в 1975 году, когда нескольким НИИ выделили участок под Москвой, за Зеленоградом. На нем располагались полторы сотни строений, каждое имело по 4 сотки земли. После 1991 года участки были приватизированы, и сняты ограничения на площадь садового домика.
Постепенно некоторые владельцы продавали свои сотки, и на объеденных землях строились шикарные дома. Самое дорогое, что осталось от прежних времен – это большой забор, отделявший участки от «внешнего» мира и набегов местных жителей. Одно НИИ, совладелец участков, построил эту ограду, оставив добрую память о себе будущим владельцам, так как она действительно была солидной. Через каждые пять метров стояли массивные железобетонные столбы высотой 2,5 метра, между ними были вварены рамы из уголка 100х100 мм, противоположные углы этого прямоугольника соединяли такие же уголки, и все это было закрыто 2-х миллиметровыми металлическими листами нержавейки, из которых были выштампованы какие-то детали. И хотя ячейки были рационально рассчитаны, что бы сэкономить металл, оставшаяся часть его была прочнее любой сетки. Короче говоря, все было сделано на совесть, и эта достопримечательность впоследствии сыграла не последнюю роль при продаже. Въезд на участки проходил через ворота, такие же солидные, как и сама ограда, с каменной пристройкой площадью 2х3 метра и телефоном, для которого пришлось скинуться всем владельцам «дач», так как ближайшая телефонная линия находилась в полутора километрах. Сторожей находить не пришлось – двое военных пенсионеров, имевших участи, добровольно согласились на эту работу, затребовав по 75 рублей в месяц на человека. Владельцы скидывались по рублю в месяц, делали это негласно, так как тогда такое «предпринимательство» не поощрялось, а деньги сдавали одному из дачников, тот передавал один на один одному из сторожей.
После 1995 года Пронин добился разрешения у властей на месте садового домика поставить небольшой деревянный дом – к этому времени садово-огородный участок уже украшали 3-хэтажные виллы. Его знакомый по даче посоветовал ему сделать, как он – найти заброшенную деревеньку, там выбрать дом посвежее и перенести его на свой участок. Это обойдется намного дешевле, чем строить новый дом. А потом обложить его силикатным кирпичом – будет лучше, чем в городе. Так Пронин и поступил. Дом нашли быстро, 20-ти летней постройки, площадью 5 на 7 метров, недалеко от их участка, в километрах десяти. Заплатил он немного, за неделю его разобрали и поставили рядом с «домиком» Пронина. Он решил использовать его, как кухню. Еще три месяца ушло на пристройку мансарды. К сентябрю он уже справлял новоселье. Для него это был дворец – прихожая, одна большая комната с камином, небольшой кабинет, две спальни на втором этаже. Он впервые подумал, что и на 4 сотках можно построить большой дом и даже останется много земли под гряды.
Небо было безоблачное, ярко светило солнце. Пронин, проезжая по «улице», ведущей к его участку, обратил внимание, что дачный поселок оживает, некоторые копаются на своих участках. Соседние дома были закрыты, и он с облегчением вздохнул. «Меньше будет глаз» - подумал про себя.
«Жигуленок» остановился, Пронин вышел из машины, оставляя своих попутчиков, и направился к дому. Он повернул ключ в замке, открыл дверь и вошел. Последний раз он приезжал около месяца назад, стоял мороз и он не стал растапливать камин, а включил только электронагреватель. Все было на месте, никто в дом не входил – у него не было ни погреба, ни домашних соленостей или других съестных припасов, что бы польститься на проникновение в дом с целью его ограбления. Тем более, когда появились крутые коттеджи, набеги на их участок прекратились, а в будке, на воротах, которые днем были открыты, сидел молодой здоровый парень, внимательно посматривающий на входящих и въезжающих. Накануне он распалил камин, комната была прогрета, а специальная конструкция дымохода, который проходил между спальнями на втором этаже, нагревал спальни. Правда, на это много шло много дров, но зато решалась проблема обогрева дома в осенне-зимне-весенний период, когда он часто приезжал с Ротшильдом и Кузьменко, что бы поработать в выходные.
Пронин вышел, подошел к машине и пригласил всех в дом.
- Добро пожаловать в мою деревенскую обитель, Владимир Ильич!
- Премного благодарен, Ким Виленович. Какой воздух! Весна!
- Проходите, проходите. Я сейчас дровишек поднесу, камин еще теплый, быстро распалиться. Сталина Днепргэсовна и Борис Абрамович, принимайте дорогого гостя.
Пронин занес в подстилке штук десять березовых и еловых полениц, расколотых надвое, разжег камин и сел рядом на плетеное кресло. Языки пламени становились больше, белая кора березняка весело полыхала, в комнате появился приятный хвойный запах. Сталина Днепрогэсовна щустро накрыла скатерть и приготовила чай. Бутерброды она приготовила заранее, вынула из целлофанового мешка и разложила на тарелке. Ильич задумчиво смотрел на огонь, полулежа в кресле, и вдруг все – и Пронин, и Кузьменко, и Ротшильд, - вспомнили одну из последних фотографий Ильича в Горках, появившуюся в газетах, когда он уже был смертельно болен. Все молча посмотрели друг на друга, боясь нарушить спокойствие Ильича.

Глава 12. Перышкин.

Ни учение Ленина, ни его труды, ни трагическая история СССР в послеленинский период, - а именно Мавзолей. Это было угасающий символ некогда могущественной коммунистической державы, и они с этим символом пытались взывать к памяти бывшего советского народа. Поэтому, под большим секретом, в Институте мумии Ленина, у них работал свой, проверенный человек, который должен был следить за всеми событиями в Институте и докладывать лично самым высокопоставленным лицам ЦК компартии о том, какие планы вынашивает руководство института, и какие действия могут свидетельствовать о возможном перезахоронении Ленина. А причина для беспокойства была одна – в любой момент может быть принято политическое решение о захоронении мумии вождя и закрытия Мавзолея. Последние опросы общественного мнения – как свои, так и независимых экспертов – показывали, что интерес россиян к этому вопросу убывает, и впервые за весь послеперестроечный период в процентом отношении большинство россиян были настроены положительно к факту предания его праха земле.
Этот человек работал в институте с 1981 года. Будучи верным последователем идей Ленина – правда, он точно не знал, какие это были идеи, так как лозунг «земля – крестьянам, заводы – рабочим, власть – советам», приписываемый Ленину, осуществляли на практике и боролись за его осуществление все фракции. Правда, за исключением КПРФ и аграриев. А новатор-демократ Чубайс, свято следуя указаниям вождя, претворял их в жизнь, отдавая заводы и фабрики рабочим в процессе первой волны приватизации. Так вот, будучи верным последователем идей Ленина, Перышкин Кирилл Трофимович знал всю обстановку в институте – от бытовых мелочей ( кто с кем переспал, кто что продал или купил), до конкретных результатов научных исследований, которые должны были сохранять нетленным образ вождя в Мавзолее. По образованию Перышкин был биолог, имел степень кандидата биологических наук, готовил к защите диссертацию на соискание степени кандидата физико-математических наук, если бы не помешала перестройка. Он работал в соседнем отделе, которым руководил по совместительству директор Института профессор Ильин. Перышкин был фактическим руководителем, так как директор института часто болел и редко появлялся в отделе. Он был самым квалифицированным специалистом по мумификации, был в хороших отношениях с Прониным. Правда, он чурался всяких халтур, как это делали многие сотрудники института, подзарабатывая в фирмах ритуальных услуг, но относился к этому снисходительно, беззлобно.
На научных семинарах они живо обсуждали последние достижения генной инженерии, и несмотря на старое оборудование, продолжали проводить эксперименты по генетике. Перышкин был признанным авторитетом в этой области, хотя весь его научный опыт и способности были сконцентрированы только на одном узком месте – как сделать так, что бы образ Ленина оставался нетленным в его хрустальном саркофаге. И надо отдать ему должное - и его отдел, и отдел Пронина, выполнявший отдельный работы по данной теме, добились большего, чем древние жрецы, создавая мумии фараонов.
И как обычно, даже в советские времена, в научной среде существовали два направления. Одно, официальное, щедро финансируемое. Другое, в котором его создатели пытались реализовать фантастические проекты, естественно, не были понятны руководству, а главное – не давали быстрой народно-хозяйственной отдачи. Уважая друг друга, как специалист специалиста, они в душе были непримиримыми врагами, скрывая это от посторонних глаз. Трагедия заключалась в том, что научная непримиримость никак не сказывалась на общей фанатической преданности коммунистическим идеям, носителем которых являлся Ленин.
Итак, Перышкин еще в 1999 году скорее почувствовал, чем мог узнать, что отдел Пронина ведет какие-то работы, формально включенные в план НИИ, и в то же самое время содержащие в отчетах данные, никак не связанные с тематикой института. На очередном годовом собрании он сказал об этом Пронину. Пронин объяснил, что они с Кузьменко и Ротшильдом исследуют математические модели биологически активного гена, так как эта проблема занимает ведущее место в исследованиях по генетике.
- Ким Виленович, я все понимаю. Но для этого нужны мощные компьютеры,
которых, к сожалению, у нас нет. Это очень интересное направление.
- Кирилл Трофимович, Вы абсолютно правы. Однако благодаря стараниям Бориса Абрамовича – у него есть связи с коллегами из других институтов, имеющих подобную технику – мы добились некоторых результатов в этой внеплановой работе. И заодно решили те задачи, которые Вы перед нами поставили.
- Я это знаю. Действительно, я не ожидал, что Вы так хорошо справитесь с этой работой. Но это нарушает наш внутренний регламент – мы ведь еще считаемся закрытым НИИ, и любые контакты с посторонними научными учреждениями, тем более, частными лицами, строго запрещены.
- Здесь моя вина, Кирилл Трофимович. Борис Абрамович представит материалы, из которых следует, что никакого разглашения работ нашего НИИ не было. И хотя формально я здесь допустил должностное нарушение, на самом деле появилась возможность сделать то, что Вы видите в этих отчетах. Я готов понести наказание, а Борис Абрамович, который по моему приказу действовал в этом направлении, ни в чем не виноват, тем более, что он имел дело с коллегами таких же «закрытых» НИИ.
- Ладно, ладно. Не обижайтесь на меня. Порядок есть порядок. Что бы выполнить все формальности, ограничимся устным замечанием.
На этом был исчерпан внезапно возникший конфликт, хотя настороженность Пронина только усилилась.
Перышкин тоже не дремал, а стал пристальней наблюдать за работой этого отдела. В один из вечеров он возвратился в институт и зашел в лабораторию Пронина, где было рабочее место Кузьменко. В каждой лаборатории был сейф, где хранились рабочие журналы, а так же образцы различных растворов, которые использовались для регенерации объекта. Ключи от них находились в кабинете Перышкина. Он открыл ее сейф, перебрал бумаги, открыл нижнюю часть сейфа, в которой находилась небольшая холодильная камера, а так же небольшие сосуды Дюара с жидким азотом. Он знал по цвету, запаху, концентрации, вязкости да еще по каким то, одному ему, известным признакам, все растворы, с которым они работали. Но то, что он увидел в одной пробирке, его обескуражило. «Как здесь оказалась муха, да еще в жидкой среде?» - подумал он. Головотяпство было исключено – слишком хорошо он знал Кузьменко. Она никогда не допустила бы такого безобразия – муха в пробирке с раствором, которым регенерируются клетки объекта. Он закрыл сейф, стараясь ничего не нарушить в нем, и решил пристальней присмотреться к тому, что она делает. Потом, подумав, он вернулся к себе, взял в своей лаборатории небольшую стеклянную бюксу с небольшими углублениями, и вернулся. Открыв снова сейф, небольшой пипеткой втянул 1-2 мл раствора из пробирки, в которой находилась муха, и все закрыл.
Перышкин был достаточно высококвалифицированным специалистом, что бы легко проанализировать варианты появления этой мухи в пробирке. Самый простой ответ он сразу отбросил. «Такому специалисту, как Кузьменко, не надо помещать муху в пробирку с их секретным раствором, что бы оживить муху. Это тривиально» - подумал Перышкин. Второй ответ он получит, когда завтра исследует раствор, после чего можно будет делать выводы. Он закрыл лабораторию, поставил на сигнализацию институт и уехал домой.
Через три дня он получил предварительные анализы раствора. По своей структуре и основным элементам, входящим в его состав, он ничем не отличался от обычного. Он сам проверил все данные и еще раз тщательно снял спектрограмму. Когда он повторно произвел компьютерную обработку спектрограммы по методике Пронина, его смутил один пик в низкочастотной области спектра, незаметный с первого раза, но явственно там присутствующий, чего мог не заметить разве что неопытный спектрометрист. Он попытался классифицировать эту линию, она принадлежала какому-то неизвестному элементу, или соединению – точного ответа на этот вопрос он дать не мог, потому что разрешающей способности спектрометра не хватало. Эта проклятая муха не выходила из головы, и через день он снова посетил лабораторию Сталины Днепрогэсовны. В сейфе ничего не изменилось – те же бумаги и та же проклятая пробирка с мухой.
Перышкин стал грезить этой пробиркой с мухой, она снилась ему по ночам, что никогда раньше с ним не случалось. На работе стал раздражительным и решил было вызвать Кузьменко, и все выяснить начистоту, хотя должен по партийному долгу докладывать о любых, даже малозначимых ЧП своему партийному куратору.
Все решилось само собой. Через три дня к нему явился Пронин, держа в руках пробирку… со злочастной мухой. Перышкин не подал вида, что знает об этом, и поприветствовал входящего Пронина.
- Добрый день, Ким Виленович. Что это у Вас за музейный экспонат?
- Здравствуйте, Кирилл Трофимович. Вот, принес похвастать, муха.
- Вижу, что муха. Какую ценность для современной биологии представляет сей вид насекомого, да еще в каком то растворе?
- Этот вид насекомого, под вульгарным названием муха, была уничтожена сложенной втрое газетой «Коммерсант», испустила, так сказать, дух, откинула крылышки, и когда мы поместили в пробирку с новым раствором, она в течение суток приняла свои прежние очертания, разве что не летала.
- Вы хотите сказать, что в этом растворе она восстановилась?
- Совершенно точно. Мы добавили в наш обычный раствор кремнийорганическое соединения – и Пронин быстро написал на доске мелом формулу химического соединения – произвели радиационную обработку мягким рентгеновским излучением, и после этого размножили самые простые формы амеб. Через сутки мы сделали спектральный анализ и получили необычный эффект – в амебах произошло полное замещение органической части на кремниевую, причем произошло это замещение на генном уровне. Исходный объект сохранил все свои свойства, но физико-химическая основа гена стала кремниевой.
- Да это же открытие! Насколько я Вас правильно понял, все органика была замещена кремниевым соединением? А это значит, что эта структура имеет очень продолжительный период существование, и…
- Совершенно верно, Кирилл Трофимович. Теперь остается проверить этот раствор на млекопитающих, а потом попробовать и на человеке.
- Эврика! Почему Вы скрывали от меня эти результаты? Это же новое направление в науке, эпоха в создании нового биологического вида.
- Мы только три дня назад завершили все испытания и убедились, что все корректно, после чего я решил Вам доложить об этом.
- Прекрасно, прекрасно. Если Вы готовы, сегодня же соберемся у меня, захватите все материалы и пригласите ко мне Ротшильда и Кузьменко. Собираемся в 17.00.

Глава 13. НИИ.

Пронин, Кузьменко и Ротшильд после того, как теоретически подтвердили возможность замены молекулярной структуры гена кремнийорганическими соединениями, поняли, что опередили всех генетиков в мире, работающих в области генной инженерии. Если удасться создать технологию и необходимые компоненты, то возможности, открывающиеся перед человечеством, будут поистине фантастическими А главное – и это было исторической целью их работы – это приблизит их к созданию препарата, способного оживить Ильича. Как только они убедились, что созданная модель корректна, Пронин понял, что сейчас не менее важной задачей является сохранить в полной тайне все дальнейшие исследования и эксперименты. А сохранить их становилось все труднее и труднее, так как все время возникала необходимость доступа к телу вождя, что бы брать микрочастицы забальзамированного кожного покрова Ленина для исследований.
Кроме этого, надо было иметь доступ к копиям мумии Ленина, и это право имели только два человека – директор и Перышкин. С самого начала создания института по личному указания Сталина была создана точная восковая копия Ленина на случай непредвиденных обстоятельств. Перед войной изготовили еще три. Восковые двойники Ильича ничем не отличались от оригинала, более того, они были долговечны и не требовали такого ухода. После смерти Сталина и воодружения его в Мавзолей, сверху не поступило никакого приказа об изготовлении восковой копии Сталина, что дало повод для слухов, гуляющих по коридорам НИИ. Но все они в корне пресекались, а авторы таинственно увольнялись и исчезали. Тем не менее, ученые – народ ушлый, и все были уверены в том, что грядут перемены в стране. Так оно и случилось после разоблачения культа личности Сталина. Выполняя волю советского народа, ЦК КПСС решило недостойным памяти вождя мирового пролетариата такое близкое соседство с тем, кого разоблачили. Мумию вынесли из Мавзолея и закопали рядом, в землю, поставив бронзовый бюст.
Когда Пронин стал работать в Институте, он уже знал, что есть четыре восковых копии Ленина, которые иногда помещались в саркофаг на случай чрезвычайных работ по реставрации кожного покрова. За время работы Пронина таких случаев было пять, и восковые копии никто не мог отличить от оригинала, тем более, что сама процедура осмотра Мавзолея носила текущий характер, останавливаться или задерживаться возле саркофага категорически запрещалось. В Институте помнят случай, когда во время одной из реставрацией мумии внезапно приехал Хрущев и решил посмотреть на копии. Ему даже не успели показать, где оригинал – Хрущев имел обыкновение появляться внезапно. Он внимательно обошел четыре «тела», всегда одетых и подготовленных к экстренной замене, долго присматривался и сказал директору: «Вижу, что не зря народные деньги тратите. Все четыре копии как две капли похожи на оригинал». Он что то сказал в полголоса сопровождающему его мужчине, тот быстро записал в блокнот, и когда уезжал, сказал директору Института: «Подготовьте списки сотрудников, который внесли большой вклад в эту работу, для правительственных наград» - и уехал. На следующий день пришло Постановление Президиума Верховного Совета СССР, в котором сообщалось, что за выдающиеся научные достижения в биологии, директор Института награждается орденом Ленина, и приводилась разнарядка для сотрудников - три ордена трудового Красного Знамени, два ордена Красной Звезды и четыре медали «За трудовые заслуги».
Итак, Пронин знал, что фактически директором института является Перышкин, и рано или поздно он сможет получить доступ к их секретной информации, так как они, во-первых, использовали оборудование института, а во-вторых – и это было, пожалуй, самое существенное, - Перышкин был высоклассным специалистом, и липу ему не подсунешь. Тогда нашими героями было принято решение раскрыть ему одно из открытий, что бы отвлечь его внимание от главного направления их работы. Пронин, Кузьменко и Ротшильд понимали, что Перышкин имеет теоретическую возможность развить эту работу с целью создания биологического вида на кремний-органической основе. Правда, для этого он должен знать формулу того соединения, которое превращает вновь созданный кремний-органический ген в мутанта, обладающего необыкновенными свойствами – огромной скоростью репродуцирования. Ни Пронин, ни Кузьменко, ни Ротшильд даже ценой своей жизни не выдадут секрет получения этого соединения. А для Перышкина этот материал был убедительным свидетельством успехов работы института, и хотя в душе у него скребли кошки зависти, что ни он сделал это открытие, тем не менее, он понял, что отдел Пронина надо всячески поддерживать, не теряя при этом бдительности.
В 17.00 все собрались в кабинете директора, в котором обычно проводились совещания. Пронин детально изложил результаты многолетней работы, дал оценку перспективности проведения работ в этом направлении. По вопросам, которые Перышкин задавал то ему, то Кузьменко, то Ротшильду, Пронин понял, что имеет дело с достойным оппонентом. Тем более правильным оказалось их решение отдать ему это открытие, и попытаться дезориентировать Перышкина в дальнейших исследованиях. Все они понимали, что Перышкин не упустит своего шанса, и все лавры достанутся ему. А это было самое главное. Во время завязавшейся дискуссии Пронин как бы невзначай обронил фразу, что будь у института возможности, можно было продолжить исследования и по клонированию биологических объектов, а так же решить навсегда проблему реставрации мумии вождя.
- Это очень интересно, Ким Виленович. Правда, применение результатов наших
исследований – тут все обратили внимание, что Перышкин клюнул, и не только клюнул, но и проглотил их научный крючок – будет зависеть от решения вышестоящих политических органов, так как речь идет о Владимире Ильиче Ленине. А клонирование – акакие затраты на оборудование, что бы начать исследования в этом направлении?
- Очень большие, Кирилл Трофимович – ответил Ротшильд. – Если заниматься
клонированием, то эти затраты составят десятки миллионов долларов только на оборудование, причем выпускаемое за границей. Мы, к сожалению, такого не производим.
- Ну, знаете, Борис Абрамович, это как посмотреть. Зарплату мы можем и не получать,
так как мы все бюджетники и некоторым даже приходится подрабатывать на стороне – как бы между прочим заметил Перышкин, намекая собравшимся, что знает о них больше, чем они думают. – А вот Правительство может заинтересоваться этим проектом.
- Это уже зависит от Вас, Кирилл Трофимович. С Вашим авторитетом может что и
получиться, хотя судя по составу кабинета министров, вряд ли они смогут выделить серьезные средства. Мы ведь не самоокупимся за десять лет, как другие НИИ ВПК. И даже там зарплату не во время платят.
- Не скажите, Ким Виленович, не скажите. Это как преподнести. Хорошо, я очень
доволен нашей встречей и еще раз благодарю Вас всех за замечательную работу.
На этой бодрой ноте закончилось свидание с начальством, и все разошлись по своим рабочим местам.

Глава 14. Ложный след

Все детали этого разговора всплыли в сознании Пронина внезапно, он нащупал нить, которая может привести его к разгадке появления этого «случайного» человека. Но прежде всего, надо было рассказать Владимиру Ильичу о своих тревогах. Внезапно, как бы читая мысли Пронина, Ленин спросил:
- А что, этот посетитель, работает в Вашем Институте? И занимает высокий пост?
Вопрос всех застал врасплох, никто не мог сначала вникнуть в то, что он сказал, и лишь спустя несколько секунд все пришли в изумление.
- Да, Владимир Ильич, у меня есть предположение о причастности к этому внезапному
посещению Перышкина Кирилла Трофимовича, который по сути дела, руководит работой института – ответил Пронин.
Пронину и в голову не пришло, что Ленин мог знать некого Перышкина Кирилла Трофимовича, а когда услышал его вопрос, то потерял дар речи.
- Да что с Вами, батенька, Ким Виленович? Вас тревожит некий человек, который
посетил «мою» усыпальницу? Вас беспокоит зарегистрированный силуэт, который «увидел», что некоторого времени саркофаг с «моим» телом, или моей мумией, оказался пуст. Так я Вас понял?
- Д-д-а – заикаясь пробормотал Пронин, - именно так, Владимир Ильич.
- В таком случае, какие могут быть у Вас сомнения? Вы же сами мне говорили, да и я
успел столько узнать о своей персоне, что ничего удивительного в том, что за Вами начали следить еще тогда, когда Вы задумали это «благородное», на Ваш взгляд, дело. Тем более, что в процессе своей работы Вы сделали ряд открытий, имеющих отношение и к другим областям человеческих знаний. Тем более, этот предполагаемый посетитель в лице Перышкина, прекрасно образован, предан идеям партии коммунистов. Тем более, хотя Вы были очень предусмотрительны, научились конспирации с использованием новейших достижений техники, Вы упустили ее тривиальные азы. Поверьте моему опыту, в то время, когда я занимался политикой, нюх у ищеек полицейского департамента был почище, чем возможности Ваших приборов. Вы допустили одну ошибку – извините, что я вторгаюсь в Вашу деятельность: весь этот эксперимент надо было делать вне стен «Мавзолея», если этот Перышкин Вам доверил доступ к моим «дубликатам». Тогда бы не было оснований для подозрений. А Вы оставили пустым саркофаг, нарушив простейшее правило конспирации – не наследи, или замети следы. Той информации, которую я почерпнул из Интернета, достаточно, что бы предложить самый простой вариант действий и обезопасить Вас. Как раз завтра соберутся мои двойники, я туда направлюсь с Борисом Абрамовичем на такси, он будет наблюдать за происходящим, а я пообщаюсь с моими «колегами» по вождизму. Как раз у них намечен массовый сбор, посвященный моему дню рождения. Уверяю Вас, результаты для нас окажутся интересными.
- Позвольте, позвольте, Владимир Ильич. Мы не можем рисковать Вами, мало ли что
случиться….
- Да уже все случилось, Ким Виленович! Если позволите, я сам обеспечу свою
безопасность и не подведу Вас. А Вы со Сталиной Днепрогэсовной отправляйте в Институт и продолжайте трудиться. Найдите Перышкина и скажите ему, что у Вас появилась одна идея, которую надо срочно обсудить. Появиться еще один повод для алиби.
Все приняли предложение Ленина. Пронин довез их до ближайшей стоянки такси, а сам с Кузьменко поехали в Институт. «Как все гениально и просто» - подумал про себя Пронин. «Мы строили всякие планы, а он предложил совершенно простое и надежное решение. Гений, одним словом».
- А что Вы скажете обо всем случившемся, Сталина Днепрогэсовна?
- Мне остается еще раз восхититься способностями Владимира Ильича находить
неординарные пути выхода из любых ситуаций.
- Да, конечно Вы правы, но все равно беспокойство одолевает меня. А вдруг что-либо
случится непредвиденное? – сказал Пронин.
- Успокойтесь и доверьтесь моей интуиции – все будет хорошо. Для нас главное
выполнить указания Ильича и встретиться с Перышкиным. Я надумала – а может мы ему предложим провести эксперимент с клонированием человека на кремнийорганической основе? У нас были наброски этой технологии, пусть поломает голову, как найти необходимое оборудование. Я думаю, эта задача будет не из легких, а с другой стороны он поверит в нашу непричастность к предполагаемым событиям – в крайнем случае, если у него есть подозрения в отношении нас.
- Логично, логично, Сталина Днепрогэсовна. Можно намекнуть ему о появлении
предполагаемых новых свойствах биологического объекта, созданного на основе нового гена – его стойкости к радиационным излучениям, отравляющим веществам, механическим воздействием. Если он как то связан с ФСБ, то это информация будет для них важна втройне. Тем более, Перышкин не знает, что у нас есть вещество, которое полностью уничтожает эти необычные свойства.
Когда они пришли в Институт, их встретил удивленные дежурный.
- Вы же в отгулах, Ким Виленович и Сталина Днепрогэсовна! Самая погода на участке
потрудиться.
- Дела, дела, Викентий Павлович – ответил Пронин, - идеи рождаются как раз в самое
неподходящее время, когда надо сажать картофель..
Пронин знал, что «вахтер» из ВОХРа – бывший сотрудник КГБ и наверняка ведет негласное наблюдение за всем, что происходит в стенах Института.
- Понимаю, понимаю – творчество, вдохновение. И Кирилл Трофимович тоже не отдыхают, с утра делами занимаются.
Все складывалось как нельзя лучше. Они сразу направились к Перышкину. Лаборатория была закрыта. «Значит, в кабинете. Тем лучше» и они с Кузьменко сразу подошли к директорской двери. Пронин, не постучавшись, открыл дверь. Перышкин поднял голову и, поднявшись, пошел им навстречу.
- Я Вас жду. Здравствуйте, здравствуйте– и он крепко пожал им руки. – Вы в отгулах,
насколько я помню, Ким Виленович? Что-то случилось?
На лице Перышкина не дрогнула ни одна мышца, он умел владеть собой и скрывать свои эмоции. Впрочем, и Пронин, и Кузьменко отличались тем же, так что психологическая игра обещала быть интересной.
- Как Вам сказать, Кирил Трофимович. Были на даче у Сталины Днепрогэсовны, ну, и
как водится, вместо отдыха да подготовки рассады овощных, опять заговорили о работе, и здесь внезапно возникла одна идея. Мы, как смогли, ее проработали в черновом варианте и получили очень любопытные результаты. Если Вы позволите, то мы предлагаем перейти в лабораторию и Сталина подготовит программы и все остальное, что бы их просмотреть, а заодно и что-нибудь выудить дополнительно. А суть заключается в том, что при определенной модификации молекул генного вещества на основе кремний-органических соединений, теоретически возможно произвести замещение тех структур, которые ответственны за устойчивость клонированного объекта к некоторым внешним воздействиям. Таким, например, как способность противостоять радиационным и излучениям и газообразным отравляющим веществам, механическим воздействиям – у объекта при его полном механическом разрушении начинается спонтанная регенерация и за короткое время он восстанавливает свои первоначальные свойства. Другими словами, время, необходимое для процесса регенерации клеток, возрастает в миллионы раз.
Это было как раз то, над чем так долго бился Перышкини и пока не получил даже намека на возможность такой генной модификации. Это сообщение как бы временно отодвинуло все его планы и инструкции, которые он получил от куратора партии и ответственного работника ФСБ – попытаться выведать, что делала и почему отсутствовали в течение 15 минут сотрудники пронинского отдела, который должен был завершить все работы по подготовке саркофага с телом вождя к завтрашнему открытию Мавзолея.
- Очень интересно, давайте ко мне в лабораторю, вот Вам ключи, я сейчас к Вам
присоединюсь.
- Ждем Вас, Кирилл Трофимович.
Это был тот самый вариант, который они проработали, а то, что он отправил их раньше, а не пошел вместе с ними, доказывало, что Пронин был прав в своих подозрениях: сейчас Перышкин кому-тот звонит и ждет новых указаний, как ему себя вести. Он появился через пять минут, сразу включился в работу ( к этому времени Сталина перезагрузила основные данные модели с дискеты) и сам сел за компьютер. По мере того, как он обрабатывал данные, представленные Прониным, им овладело волнение. «Это же просто гениально! Идеальный воин, разведчик будущего! Наверно, я ошибся в своих подозрениях, когда подумал о Пронине и его сотрудниках, тем более, что они имели стопроцентное алиби, да и я их видел в тот день. Ладно, это сейчас не главное – главное полученные ими результаты исследований. Хотя, поступаю я нечестно по отношению к ним – надо срочно связаться и снять свои подозрения, так как эти исследования не оставляют и тени сомнения в их честности. Тем боле, что они люди, преданные идеям коммунизма». По мере того, как он всматривался в дисплей монитора, его охватывало волнение. Модель гена работала и более того, при определенных граничных условиях сохраняла свои свойства при тех воздействиях, о которых упоминал Пронин.
- Это гениально! – воскликнул он. – Она живет!
- В компьютерном мире, - поправил его Пронин.
- Сталина Днепрогэсовна - не отрываясь от экрана спросил Перышкин, - замещение на молекулярном производится методом точечного внедрения?
Пронин с Кузьменко поняли, что попали в точку, и сейчас мысли Перышкина пойдут по ложному руслу – они это знали, - так как все подобные методики основывались именно на этом.
- Конечно, Кирилл Трофимович.
- Замечательно! Поздравляю Вас с выдающимся научным результатом. Я сейчас же
доложу вышестоящему начальству и думаю, что мы сможем начать интенсивные работы, так как финансирование данного исследования и его практической реализации является особо важной государственной задачей. Вы понимаете, Ким Виленович и Сталина Днепрогэсовна, что это выходит за рамки должностных инструкций, которые мы все соблюдаем, в том числе и подписку о неразглашении – тут Перышкин остановился и спросил – да, а где Ротшильд?
- Он использует свой отгул и мы не стали лишать его заслуженного отдыха.
- А он в курсе всех работ?
- Конечно, на нем лежало программное обеспечение всех исследований.
- Я понимаю, но Вы должны извинить меня за вопрос – а уверены ли на 100%, что эти
сведения никому не попадут? Как никак, я не антисемит, но, как говорят, доверяй и проверяй…
- Что Вы, Кирилл Трофимович! Вы же сами знаете его личное дело не хуже меня. Борис
Абрамович преданный идеям коммунизма человек с четвертого колена, и мы можем поручиться за него.
- Хорошо, хорошо, не обижайтесь, друзья, за мою подозрительность. Конкретно по
этому исследованию надо Вам написать собственноручно записки о неразглашении, и все материалы исследований, черновики, программы должны храниться у меня в сейфе.
- Как прикажете, Кирилл Трофимович.
Пронин и Кузьменко написали расписки и отдали их Перышкину.
- Как только появиться на работе Ротшильд, срочно направьте его ко мне.
- Непременно, Кирилл Трофимович.
Пронин с Кузьменко направились к себе, а Перышкин продолжал работать, увлеченный нежданно свалившимся к нему научным счастьем. Убедившись, что все работает, и еще проанализировав результаты расчетов, он выключил компьютер, снял жесткий диск, собрал все бумаги, которые ему оставил Пронин, и все это закрыл в сейф. Потом позвонил куратору и попросил срочно встретиться. Они обычно выбирали людные места, на этот раз это был Детский Мир. После разговора куратор куда то позвонил, и через пять минут они уже пересекали площадь, направляясь к известному всем зданию ФСБ. Там их уже ждали.

Глава 15. Переполох в ФСБ.

После встречи с Перышкиным, куратор ФСБ, ознакомившийся с содержанием его информации, сразу смекнул, что дело пахнет крупняком – по меньшей мере, повышением, а то гляди, и орденом. Он сразу связался с приемной Хозяина и через полтора-часа он уже ждал в приемной вызова.
- Ну, докладывай Вадим Егорович, только суть. Даю тебе пять минут.
- Есть! – выпалил Куролапов, - дело государственной важности. Записка у Вас в папке.
Суть заключается в двух моментах. Один мистический – Директор ФСБ поднял на него глаза и скептически в них посмотрел. – По информации Перышкина, он предполагает, что могли оживить Ленина, хотя он сам в это не верит. Второй момент – практический. Те же самые ученые, которых Перышкин подозревает в оживлении Ленина, изобрели технологию клонирования биологических объектов, а значит, в принципе, и человека, на основе кремний-органического соединения, что делает этот объект неузъявимым для пуль, снарядов, атомного взрыва или химической атаки.
- Постой, постой. Второе сообщение более важное в практическом плане. Но какие
требуются для этого материальные ресурсы? Ты советовался с учеными из РАН?
- Как Вы могли подумать, товарищ Генерал! Я докладываю это лично Вам, как дело
государственной важности.
- Прости, забыл, Вадим Егорович, действительно, как ты мог обратиться в РАН без
моего разрешения. Спасибо за верную службу!
- Служу России и Вам, товарищ Генерал!
Он что-то записал в блокноте и поднял одну из телефонных трубок многочисленных аппаратов, стоящих на его большом столе. Сзади, на стене, находились вместе с двухглавым орлом и эмблемой ФСБ, портреты Президента и Феликса Эдмундовича Дзержинского.
- Срочно вызовите Академика Биогенова, я его буду ждать. Итак, продолжим. Вернемся
к первому пункту Вашего сообщения. Насколько я понял – как ни фантастически это звучит – кто то смог клонировать Ленина, и что он находится среди нас. Я правильно Вас понял?
- Он предположительно находится среди нас, но это не клонированный Ленин, а
восрешенный Ленин, - в том возрасте , когда он умер. Это две большие разницы, товарищ Генерал.
- Это пусть разбираются академики, то же мне умник нашелся. Этого «Ленина» нашли?
- Никак нет, есть только наводки и сейчас мы занимаемся его поиском. По моему
указанию, проверили местонахождение всех «двойников» - это легко было сделать, так как завтра они собираются отмечать день рождения Ленина. Один из «двойников» - наш осведомитель и предоставил всю исчерпывающую информацию. Он, правда, сказал, что ожидается еще приезд пяти двойников, и как только они появятся, он тут же мне все передаст.
- Молодец, Куролапов. Продолжай свою работу и постоянно держи меня в курсе всех
событий. Звони прямо мне, секретарь даст тебе специальный сотовый телефон, разговор по которому нельзя запеленговать. У него получишь и все инструкции.
- Есть, товарищ Генерал!
Как только Куролапов вышел, он кому-то позвонил и, назвав фамилию, приказал, что бы майору Куролапову Вадиму Егоровичу присвоили внеочередное звание подполковника ФСБ и представили документы к награждению орденом «За службу Отечеству» 3 степени.
Оставшись один, Директор ФСБ задумался. Конец апреля оказался тяжелым. Еле-еле замочили Хаттаба, да тут еще Лебедь разбился насмерть, а значит, в это будет втянуто ФСБ – Начальник МЧС точно посоветует это Президенту. Никак не удается покончить с терроризмом в ближнем зарубежье, американцы не додают информации о нахождении террористов, и вообще все время что-то недоговаривают – приходиться посылать на Аляску ТУ-96М пощекотать им нервы, что б не забывали, с кем имеют дело.
А тут еще – Ленин. Только этого не хватало ФСБ. «В конце концов, это чисто политический вопрос, ФСБ может дать только оперативную информацию. Надо срочно подготовить записку Президенту». Через час явился Биогенов, последний из могикан советских Нобелей, коммунист, оставшийся таковым в это тяжелое для страны время. Он состоял в КПРФ, был депутатом Госдумы, его авторитет играл важную роль в поддержке иммиджа фракции КПРФ. (Я помню его еще молодым, когда он учился с моим другом - архитектором Атраховичем Игорем Корндратовичем, сыном известного белорусского сатирика Кондрата Крапивы, в Ленинграде. Игорь учился в Академии Художеств, а его друг Жорес – работал в Институте Иоффе. Когда он приезжал в Минск, он всегда заходил к Игорю и мы вместе пили под маринованные помидорчики и шпигованную корейку, которые очень искусно готовил Игорь, настойку на спирту из трав, который рассадил его отец на даче в Ждановичах, под Минском).
- Проходите, проходите, Жорес Климович. Рад Вас видеть – и Генерал крепко пожал
руку Академику.
- Добрый день, Петр Петрович. Чем могу быть полезен?
- Прошу Вас проконсультировать меня по одному любопытному делу – и Генерал
достал папку в красном коленкоровом переплете, наверху которой был потертый Герб СССР. – В каком состоянии находится наша российская наука в области клонирования человека?
- Любезный Петр Петрович, Вы это знаете лучше меня. В плачевном. Нет ассигнований,
нет средств. Наши «российские» олигархи совершенно не думают о завтрашнем дне и жалеют денег на проведение наиболее перспективных работ, затрагивающих национальную безопасность. И, вообще, как то надо решать с ними вопрос – что они, забыли, что живут в России? Не могут выделить пару миллиардов долларов на науку? Наша фракция…
- Знаю, знаю – перебил его Генерал – это отдельная тема. Меня интересует Ваше
мнение, как видного ученого.
- Извините, наболело. Итак, теоретическая часть таких исследований у нас проводится,
идей много, есть конкретные предложения – в этом мы не отстаем, и даже опережаем страны G7 и Китай. Если бы было оборудование, работы можно начинать хоть сейчас. Результаты не заставят себя долго ждать. Но мы не имеем необходимых приборов и технологий, хотя вся информация у нас есть. Нет только средств.
- А что Вы думаете о кремний органически замещенном гене – здесь Генерал все это
прочитал медленно с лежащей перед ним папке, пытаясь не сделать ошибки в мудреном слове, - а?
Академик удивлено поднял брови.
- Как Вы изволили сказать – кремний органически замещенный ген, я не ослышался?
- Да-да, Жорес Климович. Именно так и написано в донесении нашего агента
национальной безопасности – Генерал поднял голову и строго посмотрел на Академика. – Вы понимаете, это большая государственная тайна.
- Конечно, конечно, Петр Петрович. Теоретически можно описать такую модель, в
котором будет замещена молекулярная структура кремниевыми соединениями и растворами на основе их солей. Но это больше относится к гипотетической модели, чем к реальной структуре. По моей информации – я недавно встречался с Академиком Капицей и мы обсуждали эту проблему за чашкой чая на даче – такое маловероятно в ближайшее десятилетие. Самое последнее достижение итальянца Сальваторе Презервативе – это получение клона человека на стадии эмбриона с использованием одного гена. Информация очень скудная, он спрятался на каком то острове в Тихом океане и что-то там делает.
- Знаю, знаю. Наши агенты уже адаптируются к местным условиям и постепенно
вживаются в образ жителей тихоокеанских островов, что бы быть похожими на папуасов. А место, где скрылся этот итальянец, мы найдем с помощью жителей прилегающих островов. Правда, наши заметили там и американцев, они, как всегда, недоговаривают, а зачастую, и скрывают. Главное, что мы об этом догадываемся и делаем вид, что ничего не знаем – пустили их по ложному следу.
- Очень хитро, Петр Петрович, и интересно.
- Так вот – Генерал посмотрел в папку и продолжал. – Теперь вторая проблема. Я
понимаю всю нелепость моего вопроса, но мы располагаем сведениями, что кто то оживил… Владимира Ильича Ленина – Генерал посмотрел на Академика и увидел его изумленное лицо. – Я и сам был удивлен не меньше Вас, но агентурные данные подтверждают этот факт, как бы к нему не относиться.
- Это мистика! Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Извините за
эмоциональность, но это больше смахивает на сюжет американских боевиков с оживлением трупов…
- Вот-вот, я тоже так подумал. Тем не менее, есть неопровержимые доказательства того,
что этот может быть реальностью. Возможно ли это даже теоретически, Жорес Климович?
Академик стал что то писать на листке бумаге, лежащем перед ним на столе, и через некоторое время сказал:
- Я набросал схему и попытаюсь Вам изложить основные аспекты возможности такого
«оживления». Последние достижения науки – мы с Вами об этом говорили – это возможность клонирования человека по одному гену в естественной (оплодотворенную яйцеклетку помещают в матку женщины) или в искусственной среде. Длительность этого процесса определена пространственно-временным континуумом, и определяется эволюцией «хомо-сапиенс». Гипотетически такой биологический объект в виде Ленина может появиться только с момента рождения, т.е. через 8-9 месяцев, и пройти все стадии своего развития. Т.е. через 54 года он станет Лениным, который умер в 1924 году. Эта гипотеза сразу отпадает сама собой. Вы утверждаете, что «оживленная» мумия Владимира Ильича есть Владимир Ильич Ленин. Это абсолютно невероятно. Наличие некого препарата, источника излучения, или действия потусторонних сил – во что мы, материалисты, не верим…
- Но церковь – перебил его Генерал – утверждает, что возможно воскрешение святых.
- Петр Петрович, при всем уважении к церкви, на протяжении 20 веков никакого
воскрешения не случалось. Далее, если и предположить, что этот процесс может иметь место в реальном мире, необходим объект, полностью сохраненный как бы физиологически, т.е., без повреждения всех органов. Владимир Ильич, как Вы знаете, был забальзамирован, мозг удален и находиться в Институте мозга, внутренние органы были так же удалены – что оживлять, извините за каламбур? Это даже не мумия, а просто часть кожного покрова головы. Этот вариант тоже отпадает. Остается только одно – какие-то потусторонние силы, объяснение которым наука дать не может.
В это момент раздался звонок, Генерал поднял трубку, сказал: «Пусть сразу заходят ко мне, выпишите пропуска» и обратился к Академику:
- Жорес Климович, сейчас Вы встретитесь с одним ученым, который доставит нам
очень важные сведения, как раз по этой теме. Фамилия его может быть Вам и не знакома – Перышкин Кирилл Трофимович – и работает как раз в Институте мумии Ленина.
- Перышкин, Перышкин. Не знаю. С директором Института, профессором Гладилиным
я знаком, а вот Перышкина… нет, не знаю.
- Тем интересней будет Ваше знакомство.
В это время раздался звонок по президентскому телефону и помощник Президента срочно вызвал его в Кремль. «Так я и знал, - с досадой, про себя, подумал Генерал, - уже доложили».
• Жорес Климович, меня срочно вызывают в Кремль, Вам предоставят комнату для беседы, при необходимости можете выехать в Институт или другое место. Вас будут сопровождать наши сотрудники, обеспечивая Вашу полную безопасность. И прошу Вас, никакой самодеятельности – с укором посмотрел на него Генерал. – Учтите, Вы больше принадлежите Государству, чем КПРФ, и ходить по митингам небезопасно для Вас.

Глава 15. Ленин среди своих двойников.

Тем временем Владимир Ильич вместе с Ротшильдом садились в такси в Зеленограде. Водителем оказался частник и когда они сели на заднее сиденье, он посмотрел в зеркало и, улыбаясь, обратился к Ильичу:
- Что, на собрание Лениных едете?
- Да, батенька мой, на собрание. Торжественная дата, да и к Первому Мая готовиться надо. Так что работы прибавиться.
- Здорово Вы это все придумали! А то Мавзолей вообще закрыт, а здесь – напоминание о вожде мирового пролетариата – как ни крути-верти, при коммунистах жить было лучше. Я сам Зюганову сочувствую и КПРФ.
- А позвольте за нескромный вопрос – почему в партию не вступаете?
- А Вы знаете старый одесский анекдот? Когда Рабинович сказал Розе, что он вступил в
ВКП(б), жена сказала: опять ты, Зяма, вступил во что-то, хоть бы ботинки вытер, а то пахнет коровьяком – и таксист расхохотался.
Ленин и Ротшильд сдержано засмеялись, явно подыгрывая таксисту, а тот продолжал:
- Раз едете на такое мероприятие, возьму только за бензин туда и обратно. Как никак – единомышленники.
- А как же прибавочная стоимость и оплата труда? – спросил Ильич.
- А это зависит от пассажира. Я по виду сразу определяю, с кого сколько можно взять. У нас сейчас первая фаза дикого капитализма, или последняя фаза увядшего социализма. Так что выкручивается каждый, как может.
На этом дискуссия завершилась. Остальную часть пути они ехали молча. Через два часа они добрались до места сбора, Ротшильд расплатился и Василий – так звали частника – напоследок громко сказал: «Большевистский привет вождям мирового пролетариата!» и укатил.
Народу было много, тут, видно, собирались завсегдатаи подобных мероприятий, впереди Ленин увидел группу своих двойников.
- Ну что, Борис Абрамович, мы на время расстаемся?
- Да, Владимир Ильич. Я буду находиться рядом.
Ленин направился к группе. Прохожие с удовольствием фотографировались на память с «Ильичем», тут же расплачивались и получали фотографию с автографом. Когда Ленин подошел к небольшой группе «Ильичей», на него сразу обратили внимание.
- Что, новенький? Из каких краев, милейший?
- Да из здешних, подмосковских, из Зеленограда.
- Очень приятно познакомиться. Разрешите представиться – Ленин-разумовский, старший группы, член КПСС с 1963 года. Ну, как, коллеги – обратился к группе – сходство есть? Интонация голоса похожа, картавит, кепочка только какая-то новенькая, а так, вроде, похож на Ильича. У нас принято к фамилии нашего вождя добавлять через дефис свою фамилию.
Все согласно закивали головами и стали представляться Ленину:
- Ленин-сидоров.
- Ленин-сыроежкин.
- Ленин-пустовойтов.
- Ленин-горемыкин.
- Ленин-куьмин.
- Ленин-карякин.
Дошла очередь и до Ленина.
- Ленин-ульянов – назвался Владимир Ильич.
- Как Ульянов? Однофамилец, что-ли?
- Да, так уж нарекли
- Как решим, товарищи? Получается, что новенький как будто Ильич – фамилия у него Ульянов, как у Владимира Ильича.
- Так будет несправедливо – заметил Ленин-горемыкин – надобно сменить фамилию на имя. Согласны, товарищи?
Все закивали головой. Ленин-разумовский достал уже было ученическую тетрадь, где регистрировал основные даные, намереваясь внести очередного двойника в свой реестр.
- Ну тогда, запишите Ленин-владимир.
- То есть как Ленин Владимир? Вы, я смотрю, шутник, товарищ двойник. Как Ваше полное ф.и.о.?
- Ульянов Владимир Ильич.
- Вот те на! Где же Вы раньше были, батенька наш? Это надо такое совпадение. И
документ какой есть, а?
- Да вот удостоверение личности, паспорт меняю – и Ленин протянул Ленину
разумовскому удостоверение какого-то п/я 43676, в котором было указано, что Ульянов Владимир Ильич работает в указанном ящике бухгалтером. Это удостоверение Пронин заранее заготовил на случай непредвиденных обстоятельств, и поставил дам продление до декабря 2002 года. Круглая гербовая печать советских времен с гербом СССР, и номером почтового ящика, закрывали правую часть лица.
- Партбилет, конечно, храните?
- В надежном месте, товарищ Ленин-разумовский.
- Тогда надо собрать всю группу и решать вопрос о Ленине-19. Это значит, товарищ
Ульянов, что Вы будете 19-м членом группы двойников. Пока товарищи соберутся, я занесу Ваши данные в мою тетрадь. Телефон имеете?
- К сожалению, еще в апреле отключили за неуплату. Сами знаете, дорого.
- Да, это так. А как у Вас в ящике, зарплату хоть платят?
- Да вот последний раз жалованье сотрудникам я выписал еще в феврале, нет заказов,
сами понимаете, - оборонка, задолжали многие ящики, предлагают бартер – да что брать-то, мины, снаряды или ракеты?
- Да, это точно. Довели страну до ручки эти дерьмократы с Ельциным, да ренегатом
Горбачевым – обращаясь к Ульянову, сказал Ленин-кузьмин. – Все развалили, разворовали…
- Да будет, Кузьмин, старая пластинка. Как будто Ульянов не знает, что в стране
происходит
- Все равно за державу обидно.
- Да, был бы жив Ильич, такого бы не было – сказал Ленин-горемыкин. – Не во время он
умер, или этот грузин его отравил.
- Опять ты дебаты устраиваешь, Горемыкин! А кто его дело продолжал, Ленинский
план НЭП осуществлял? Ты это забыл? А войну кто выиграл, забыл? – возразил ему Разумовский?
- Войну народ выиграл и партия – отпарировал Горемыкин. – А Джугашвили-Сталин
сначала с Гитлером снюхался за спиной партии, а потом положил столько советских людей.
- Давайте прекратим этот спор, а то уже народ собирается. Пора за работу приниматься.
Разошлись, а то фотографы скучают. Спорами сыт не будешь – заключил Разумовский. И обращаясь к Ульянову, он сказал:
- Вот так всегда – вместо того, что бы позировать с народом перед фотографом,
постоянно возникают споры, да дебаты. А что делать – вся наша компания без работы, промышляем только на праздники, да по торжественным датам. Спрос на вождя падает, электорат сокращается, партия погрязла в дебатах, каким путем идти на выборы – левым, лево-центристским, народно-патриотическим или объединенным с православной церковью. Да сами все это знаете не хуже меня. Да-да, проходите сюда, товарищи – вдруг обратился Ленин-разумовский к группе туристов. – Фото на память с Лениным, прошу.
Он уже забыл об Ульянове, и Ленин-Ульянов стал искать глазами Ротшильда, что бы незаметно покинуть эту компанию. Тот стоял недалеко, возле киоска с газетами. Увидев его, Ленин пошел ему навстречу и они вместе покинули этот балаган. Пронин уже поджидал их в «Жигулях», и они двинулись в Монино, где снимал квартиру его младший сын. Он был в отъезде. В 18.30 они подъехали к дому, поднялись пешком на третий этаж, Пронин открыл дверь, заходя первым, и они очутились в небольшом холле.
- Вот мы и приехали. Отдыхайте, Владимир Ильич, через час приедет Сталина
Днепрогэсовне и состряпает ужин. Устали, небось?
- Что Вы, Ким Виленович! Просто было архилюбопытно посетить этот балаган.
Владимир Ильич задумался, потом, каким то отрешенным голосом, спросил, задавая как бы себе вопрос:
- И это все, чего достигла Советская власть? За 78 лет своего существования? Нонсенс
какой то. Может это все дурной сон, а я сам не существую, одна оболочка под названием Ульянов-Ленин, а из меня создали какое-то человеческое существо, похожее на Ленина, а на самом я некий фантом, ничто?
- Владимир Ильич, это Вы. Я понимаю Вашу реакцию – ведь Вы вернулись в мир,
которому пошел уже 78-год, с того момента, как Вас не стало.
Ленин помолчал, как бы перебирая в памяти какие то события, потом ответил Пронину.
- Да, Вы правы, Ким Виленович. Я совершенно отчетливо вспоминаю то, что я знал до
начала моей болезни, я так же хорошо думаю и читаю на тех языках, которые знал, помню все основные свои труды и планы будущего коммунистического строительства. Действительно я – есть я, и в этом нет никакого сомнения. Причина в другом. То, что я увидел здесь, в Москве, узнал о России по Интернету, о мире и его состоянии на сегодняшний день, о партии коммунистов и его руководящих кадрах, и многое, многое другое, совершенно не соответствует тому, что я планировал, о чем мечтал, к чему призывал партию, народ. И это естественно – реку истории нельзя перейти дважды.
- Но Вы можете России помочь своим гениальным умом.
- Вы знаете, Ким Виленович, истории свойственны такие странные вещи, которые
нельзя объяснить ни материалистам, ни идеалистам. Каждая эпоха рождает людей, которые способны изменить общество, социальную среду, людей – а это самое главное. В политике присутствуют определенные каноны, воздействующие на социальную среду и причем это воздействие очень инерционно, если брать физические аналоги. Да, революции стократно увеличивают изменения сознания социума, консолидации народа, если идеи, заложенные в революции, просты и понятны людям. Но это достигается дорогой ценой, человеческими потерями. Они оправданы только тогда – как ни цинично это звучит – когда большинство сознательно идет на жертвы, зная свое место в истории, и изменяя ее так, что бы грядущие поколения могли пользоваться ее, революции, плодами. Но это отдельный разговор, и я прошу мне помочь с получением информации по определенным темам за прошедшие 78 лет. Я набросал их перечень, а также имена людей, которые находились во власти. И самое главное – кто владеет финансами в наиболее развитых странах мира, включая Россию.
И Владимир Ильич передал Пронину несколько листов бумаги, исписанной четким ленинским почерком.

Глава 17. Побег Сталины.

Ребята Силыча взяли Сталину Днепоргэсовну Кузьменко легко. Когда она вышла из Института и направилась к автобусу, что бы проехать 3 остановки до метро, ее остановил внушительного вида человек и, предъявив удостоверение оперуполномоченного МВД, сказал:
- Здравствуйте, Сталина Днепрогэсовна. Полковник Коровин Иван Михайлович.
Сталина внимательно посмотрела на лицо стоящего перед ней человека и на фотокарточку в удостоверении, ответила:
- Здравствуйте, Иван Михайлович. Чем обязана?
- Нам нужна Ваша помощь по одному важному государственному делу. Если Вы не
возражаете, мы Вам покажем некоторые материалы, которые Вы, как специалист, прокомментируете – мы их получили в первом отделе Института от товарища Перышкина, и доставим Вас, куда прикажете. Страх сковал Кузьменко. Не выдавая своего волнения, она лихорадочно стала перебирать в уме различные варианты поведения, и не могла найти выход из создавшегося положения.
- Хорошо, Иван Михайлович. Я надеюсь, что это не надолго?
- Все будет зависеть от Вас. Мы не специалисты, поэтому и обратились к Вам за
помощью.
- А куда мы сейчас направляемся?
- На конспиративную квартиру. Вы сами понимаете, время тревожное, и даже в нашем
Министерстве есть люди, которым нельзя доверять.
• Коровин предложил Кузьменко первой сесть в машину на заднее сиденье, затем сел рядом и захлопнул дверь. Черная «Волга» с мигалкой на крыше быстро набрала скорость.
Когда машина выехала за пределы кольцевой, Кузьменко почувствовала неладное. «Неужели у МВД нет конспиративных квартир в городе?»
• А что – задала она вопрос Коровину – у Вас в Москве нет конспиративных квартир? И почему мы выехали из Москвы?
- Так приказало начальство – ответил Коровин. – Мы лишь выполняем их приказы.
Сталина встревожилась еще больше. «Неужели провал? Мы предполагали, что Перышкин связан с ФСБ или МВД, но нелогично меня куда-то везти, если все эти вопросы можно было решить в Институте, тем более что им меня «порекомендовал» Перышкин. Неужели он догадывается о нашем плане? Или мы недооценили его способностей? Ясно одно, - это я могу считать почти вероятным – они ищут подходы к ожившему Ленину. А этого допустить нельзя».
Она удобней уселась, откинувшись на заднее сиденье, и ища глазами кнопку, блокирующую открытие задней двери машины. Коровин про себя подумал: «Как будто ничего не заподозрила, слава Богу, все идет пока по плану». Он на минуту расслабился, а когда через мгновенье он увидел резкий наклон Кузьменко к двери, и ее пальцы подняли вверх защелку, было уже поздно. Сталина Днепрогэсовна вынырнула из машины, движущейся со скоростью 100 км. в час, наружу.
• Тормози, мудак! – закричал он на Кряка, который вел машину. – П….ц! Наверно, уже концы в воду отдала – подумал Семак-Коровин. Машина подала назад к предполагаемому месту падения Кузьменко, остановилась, все выскочили и стали искать то, что осталось от их пассажирки.
- Что за хреновина! Никаких следов! Где делась баба? Прочесывай кусты – и Семак на
всякий случай снял ПМ с предохранителя.
- Нашел! – закричал Кряк, - смотри, кусок платья с пуговицей.
- А баба, баба где – орал Семак.
- А хрен ее знает, пошли в кусты искать.
В кустах никого не было. «Чудно все это – подумал Семак – после такого падения, да еще без специальной подготовки, никто не выживет». И вдруг он увидел в густом кустарнике свежий небольшой проход, не то что бы проход, а примятые ветки.
- За мной! Баба побежала туда – и он показал рукой в сторону, где начинался березняк.
- Ты что е……ся? Куда мог побежать калека после падения из машины, которая едет со скоростью 100 км. в час? – резонно заметил Кучан.
- Меньше болтать, все за мной – громко крикнул Семак, не врубаясь в то, что сказал ему
Кучан. Он уже действовал как автомат, так как знал, что если не выполнит приказа Силыча, то всем будет хана. – А ты, Кучан, возвращайся к машине, снимай мигалку, меняй номера и открывай капот – вообщем, сам знаешь, что делать в таких случаях, если менты или добровольцы объявятся – заглох, мол…
- Да знаю, знаю – радостно крикнул Кучан и побежал к машине. Он инстинктивно
почувствовал, что здесь пахнет мистикой, и чем быстрее он выберется их этой заварухи, тем лучше будет для него.
Через минуты три они увидели впереди, среди деревьев, бегущую Кузьменко.
- Стой, сучка, стрелять буду! – крикнул Семак-Коровин.
Кузьменко, не обращая внимания на крик Коровина, продолжала бежать, огибая деревья.
«Хрен за ней угонишься, спортсменка, наверно, хотя по виду обыкновенная баба. Хоть бы попасть в ногу» - подумал Семак и, остановившись, сделал прицельный выстрел в правое бедро Сталины. Кузьменко продолжала, не снижая скорости, бежать по лесу. «Что за хрень! Я же попал ей в бедро – всего-то метров 35 будет.» Он опять побежал, остановился, и сделал уже два выстрела в бедро. «Точно попал, б…ь буду. Почему она бежит?»
• Кряк, обходи ее справа, бей только по ногам! – крикнул Семак.
Кряк находился ближе к Сталине, остановился, и дал короткую очередь по ногам Кузьменко. На какое то мгновенье Сталина задержала свой бег, как бы зацепившись за кочку – «Попал в сучку, попал» радостно подумал Кряк – и продолжила свой размереный бег. У Кряка задрожали руки, он скорее машинально, чем сознательно, выпустил в бегущую Сталину Днепрогэсовну всеь рожок Калаша и устало прислонился к березе.
Сталина уже растворилась среди деревьев, Кряк стал искать глазами Семака, не находя его. Когда он направился к предполагаемому месту, где должен был остановиться Семак – а он был от него по левую руку, так как он обошел Кузьменко справа – то услышал стон. Он подбежал к Семаку, тот лежал на земле, изо рта шла пена с кровью, он прохрипел: « Ты что, сука, по своим стреляешь» и замолк. Пули изрешетили всю грудь Семака. «Ты что, Колян, ты что! Сейчас помогу!» прокричал Кряк, но было уже поздно. Семак был мертв.
Он побежал к машине. Когда Кряк выбежал из кустарника, то Кучан не узнал своего кореша. Вся правая часть волосяного покрова головы была седой, глаза были обезумевшие от страха.
- Где Семак?
Кряк что то пробормотал нечленораздельное, его вытошнило, и он свалился около машины, прерывисто дыша.
- А тебя спрашиваю, что стряслось?
- С-е-ема-а-к мертвый – выговорил, заикаясь Кряк. – Баба убежала, ходя я всадил ей весь рожок с пятнадцати метров, а она продолжала бежать, как ни в чем не бывало – и он жалостливо посмотрел в глаза Кучану. – Пристрели меня, а?
- Ты что, е……ый? Пойдем, еще раз посмотрим, может живой?
- Не пойду, не пойду – вдруг заплакал Кряк.
- Как не пойду? Подымайся, покажи мне Семака! Если живой, то надо срочно везти его к Силычу, а если мертвый – сам знаешь, что делать – кисти отрезать и морду спалить, понял? Вы врубаешься – вдруг заорал Кучан и поднял его за джинсовую рубашку - что нам в любом случае надо ехать к Силычу. Ты врубаешься, Кряк? Он нас из-под земли вытащит.
- Не пойду, не могу – продолжал плакать Кряк. – Лучше пристрели меня.
- Нет, сука, сможешь – и Кучан потащил в лес Кряка.
Кучан знал – да и все знали - в случае ЧП, если кто погибнет, отрезать кисти и обезобразить лицо. Силыч никогда не оставлял следов, - отпечатки пальцев, да лицо могли быть вещдоками, за которые могли уцепиться при расследовании, и эти жестокие правила были платой за роскошную жизнь его подчиненных. Когда они подошли к Симаку, тот был и вправду мертв. Не успел Кучан сообразить, что к чему, как Кряк поднял лежащий ряд с Симаком ПМ, направил дуло в рот и выстрелил. Опешивший Кучан смотрел, как завороженный, на Кряка, который рухнул рядом с Симаком. Сзади головы было снесено пол черепа. Инстинкт сработал мгновенно, он извлек похожий на финку нож с зазубринами на противоположной стороне лезвия, отрезал четыре кисти, отложив в сторону, и пошел к машине. Взяв целлофановый пакет и канистру с бензином, он вернулся на место, положил туда четыре кисти, подвинул голову Кряка, вернее то, что от нее осталось, к голове Симака, набросал веток, положил рядом с головами пистолет и автомат, тщательно перед этим вытерев их, облил все бензином, и отходя от трупов своих мертвых друзей, стал лить тоненькой струйкой бензин. Через двадцать метров он чиркнул зажигалкой, огонь быстро пополз к трупам, и Качан, положив канистру в багажник, а целлофановый мешок в тайник, расположенный в правой, нижней части багажника, за задним сиденьем, быстро удалился от этого места. Через километр он остановился, позвонил Силычу, и когда он поднял трубку, два раза кашлянул. Это был условный знак, что случилось ЧП с потерей людей, и теперь надо ждать другую машину, что его забрать, а это, черную «Волгу», уничтожить. Через пятнадцать минут приехал хозяйский джип, Качан прихватил из тайника целлофановый пакет, вылил остатки бензина в багажник, второй канистрой облил все внутри машины и оставил ее на переднем сиденье. Через триста метров они привели в действие радиовзрыватель, и Качан, обернувшись, увидел полыхающую машину.
Через двадцать минут Качан сидел напротив Силыча.
- Ну, что там?
- Беда, Силыч.
И он положил на стол целлофановый мешок с кистями Симака и Кряка.
- Где баба, Качан?
- Баба ушла. Она – тут Качан замешкался – она оказалась пуленепробиваемой и
ударостойкой.
И он детально рассказал, как все произошло. Силыч внимательно слушал Качана, не отрываясь, смотрел ему в глаза. «Говорит правду» - заключил Силыч.
- Иди приведи себя в порядок и отдохни. Я тобой доволен.
Когда Качан закрыл за собой дверь, Силыч достал все материалы, которые принес Титыч, и внимательно стал рассматривать лицо Кузьменко. «Ничего обыкновенного, женщина, как женщина.
Откуда эти сверхественные способности?» Сразу после появления Качана он послал на место происшествия Косаря и Длинного, дав им задание тщательно все проверить на месте происшествия и напомнив, что бы не засветились, и сейчас ждал их возвращения. Они вернулись через час, благо, что это место было не так далеко от его «деревенского» дома.
- Ну, что там?
- Возле машины уже появились ГИБДДшники, мы стороной их объехали, и прочесали
то место, про что говорил Качан – ответил Косарь. – Все сходится. Лица Симака и Кряка обгорели до неузнаваемости, там же были пушки, кистей нет. Еще смердят, слава богу, что нет ветра. Потом пошли по следам, которые остались на прошлогодних листьях, на расстоянии метров 10, нашли и собрали вот это – и Косарь высыпал на стол три десятка недеформированных пуль: 5 от ПМ и 25 от «Калаша». – Ребята – царство им небесное, стреляли точно. Было несколько следов на стволах берез, но мы не стали больше искать, потому как все эти 30 пуль лежали по следам той бабы, о которой Вы говорили. Какая то, извините Силыч, непонятка. Никогда не видел, что бы пули, выпущенные из оружия, вот так валялись на земле. Никаких следов крови. Мы прошли еще метров сто и ничего больше не нашли. Потом другой дорожкой вернулись к машине. За собой все подчистили порошком, да еще целлофанку нацепили на кроссовки. Все будет чисто.
- Хорошо, хорошо, отдыхайте. Если понадобитесь, позову.
- Спасибо, Силыч.
Он молча уставился на пули, пытаясь что то разгадать, понять, унюхать. За свои преклонные годы он навидался всякого, но что бы такое… Тут он опять вспомнил слова сокамерника - ученого Мастюгина, что рассказывал про человека будущего, которого не будут брать пули. «Выходит, что был прав академик, только в сроках ошибся. Все это произошло раньше, чем он думал.» Силыч уже почувствовал, что здесь пахнет чем то крупным, даже грандиозным, хотя он был реалистом и понимал, что силенок уже нет, что бы поднять это дело. И все равно, он никак не мог раскусить эту хитрость, или необыкновенность, как ее не назови. Живой человек, разговаривает, обычные руки, обычно одета. И вдруг выскакивает на полном ходу из машины, целая и невредимая убегает в лес, там ее настигают его люди, требуют остановиться. Она бежит дальше, они стреляют в ее ноги, бедра, она продолжает бежать, на обращая внимания на стрельбу и только раз как бы зацепилась ногой за что то, когда Кряк всадил весь рожок «Калаша» в бабу с расстояния пятнадцати – двадцати метров. Фильм ужасов! Не хватало, что б она напала на Симака и Кряка и выпила из них кровь. Абсурд! Но пули – вот они, на столе, они не могли бы быть цельными, будь она даже железной. Все равно должны отскочить, деформироваться, рассыпаться по сторонам. А тут просто лежат на земле, среди прелой прошлогодней травы и листьев, целехонькие, как будто она трусила их через дырявый мешок, предварительно вынув из гильз в то время, как в нее стреляли. Этого он даже в фантастических боевиках не видел. Выходит, что когда пуля попадает в ее тело, с ней что то происходит, и под действием каких то там сил просто вываливаются из нее и падают на землю. Значит, ее тело какое то необыкновенное. У Силыча на щеках загорелся румянец, он представил, что значит иметь такое тело и сколько оно будет стоить! А если и все ее попутчики такие же, как она, и Ленин? Что тогда? А если оживят железного Феликса с его ВЧК, а? Силыч побледнел, нутром почувствовал, что влип в не его ума дело. И сейчас надо срочно ликвидировать все, что связано с этим происшествием. Сталину встречали трое его людей. Двое мертвы, машину не раскопают – она оформлена на покойника, остались три свидетеля – Качан, Косарь и Длинный. «Хорошие ребята были - подумал Силыч и вызвал Сопатого. - Надо все подчистить и рвать на время куда нибудь подальше – на Кипр, или на Багамы. Сопатого уберу сам и останусь, как перст божий» - с грустью подумал Силыч. «А что делать с Титычем? Он точно на приколе, все старые воры в законе в картотеке МВД, шелопень всякая может и чистая, да лучше и этих убрать».
- Такое дело, Федя – он впервые назвал по имени Сопатого, - Качан, Косарь и Длинный
засветились в макрухе. Мы давно отошли от делов, но здесь так уж получилось, что надо спасать нажитое. Вот тебе за верную службу.
Силыч достал из-под стола небольшой, потертый дипломат, и протянул его Сопатому.
- Здесь пол лимона, хватит пока на жизнь, а там сам кумекай, что делать. Только не сори
деньгами-то. Сам понимаешь.
- Спасибо, Силыч. Как их убирать – по одному или всех разом?
- Лучше всех разом, Федя. И что б поменьше следов.
- Понял. Джип жалко – может на волгаре всех отправить?
- Они уже дважды засвечивались. Так что лучше пусть едут на джипе. Возьмешь мой
«Москвич». На въезде в Москву по трассе М1 на Одинцово, повернешь налево увидишь указатель на Коряки, и через 1 км свернешь на проселку. На этом месте мы с Титычем, когда были помоложе, собирались – это метров 200 от дороги будет. Он это место знает. Поедут Кучан, Косарь и Длинный. Задание получит от меня Косарь. Сам выедешь раньше, проедешь вперед, развернешься, стань так, что бы был виден поворот и что б никаких засветок. Как только они свернут и услышишь голос Косаря, нажимай. Вернешься через развилку на Успенское, через Жаворонки ко мне. Машину оставишь у меня, а сам возьмешь свой «ИЖ» и распрощаемся.
- Все будет сделано в лучшем виде. За пол часа я все подготовлю, пока Вы будете с
ними гутарить. Я думаю, 15 кг пластита хватит?
- Хватит, хватит. Пусть будет побольше, следов меньше останется.
- Радиовзрыватель поставлю самодельный – так будет надежней.
- С Богом, Федя.
Силыч знал Сопатого еще с 10-ти летнего возраста, когда Федька сбежал в очередной с детского приемника. То ли тоска по детям, которых у него не было, так же как и семьи, то ли что то другое, Силыч все больше привязывался к Федьке. Федька отвечал еще большей взаимностью, был смышленым парнем. Его призвали в армию и определили в ВДВ, и когда после дембеля он вернулся к нему, то стал самым приближенным к нему человеком. Сопатый не помнил ни своих родителей, ни семьи – короче, был один, как перст божий. Он несколько раз спасал Силыча, и тот еще больше привязался к нему.
Но инстинкт самосохранения – правда, говорят с годами он убывает, а у Силыча, наоборот, был сильным, и несмотря на свои годы, был физически крепок здоровьем, а за последние пять-шесть лет, когда отошел от дел, постепенно стал все больше и больше вкушать прелести мирной жизни. Он вышел из игры – и это был один из редких случаев – абсолютно чистым, счетов в банках не держал, и все, что нажил, так и оставил – в валюте.
У него было несколько тайников, одному ему известных, а сколько там было зелени, никто не знал. Когда надо были давать на дело крупные бабки, он всегда давал десятитысячные пачки в банковской упаковке, ровные, как новенькие. У него была одна банкнота, которой он всегда рассчитывался – сто баксов, и все это знали. Только на один случай - когда его жизнь и его деньги могли подвергнуться опасности, или с которой он не смог самостоятельно справиться, - у него был этот потрепанный, еще советских времен, дипломат, в котором он держал 500.000 долларов. На дне, под подкладкой, было хитроумное устройство, которое срабатывало, когда из дипломата вынимали все деньги. В этот момент из плоской, платиновой, 1х3 см, прямоугольной коробочки толщиной около полумиллиметра, выходил специал