Сам не понимаю, как получилось, что я к ней так привязался. Не красавица вовсе, и готовит так себе - все одно и то же, и скупердяйка - лишнего куска не положит. Но вот есть в ней этакая нежность трогательная и искренняя. Проведет тонкой прохладной рукой по голове не так, как другие, а ласково, от души. А поначалу я даже о этом и подумать не мог. Я ведь очень независим по натуре.

Свобода для меня главное. Только начинают меня привязывать к месту- едой ли вкусной - это правда для меня второе по важности после свободы, но все -таки второе, или вниманием, так у меня сразу волосы дыбом- понимаю, что надо во время драть когти.
Мы встретились впервые, когда она возвращалась с работы. То есть я ее видел и раньше, но вовсе и не обращал внимания. А тут как то оба мы остановились. Какой ты смешной, пробормотала она. Это я смешной. Подумать только. Вообще то я обидчив, но считаю выше своего достоинства обращать внимание на слова, - важны дела и их мотивы, а не всякое там бормотание. А ты ничего, славная, тогда подумалось мне, и я внимательно посмотрел ей в глаза. Вечером меня потянуло к ее двери. Я присел на край веранды. Ну что, может перекусим, спросила она. От еды я никогда не отказываюсь - если предлагают, надо брать, не известно, что будет завтра. Рыбка была ничего, свежая и хорошо, что без лимона- я терпеть не могу, когда ее поливают лимоном. На следующее утро мы завтракали вместе. Но я не стал особенно навязываться, и сразу отвалил, чтобы не подумала, что мол я так благодарен.
Стал я к ней частенько захаживать, посидим, когда есть время, поговорим о том, о сем, радио послушаем, последние известия, музыку хорошую. Вкусы у нас совпадали, я тоже люблю, чтобы мелодия была спокойная. И еще мне нравилось, что чистюля была; я сам очень аккуратный, чтобы после еды на мне пятнышко, ни за что. И еду мне подавала всегда на чистой посуде.
А как то раз к ней приехал муж- здоровый такой мужик, ест наверное много. Ну я, конечно, не стал ставить ее в неловкое положение - не показывался, тем более дела у меня тогда свои по весне были, но пару раз прошел мимо посмотреть. Она вроде было рванулась ко мне, видно было, что соскучилась, но я быстро ретировался, исчез- потому что тактичный я очень, непростой, тонкий по натуре.
Но как только муж ее уехал, я тут же пожаловал- уж как она была рада- рыбу вкуснейшую, без лимона, знает, что я так люблю, отвалила кусок хороший. Но я ей тоже потом поднес подарочек- но об этом после расскажу. Одно только, она так уж была мне рада, что не хотела отпускать, и я даже заколебался - стоит ли продолжать наши отношения, хотя она не давила, так сказать, за полу пиджака не тянула. Я даже решил себя проверить - вот недельку пропущу, не буду заходить. Но уже на следующий день меня так к ней потянуло, что прямо побежал, да и есть очень хотелось.
Она во мне души не чаяла: бывало отлучусь по своим делам- на три-четыре, а то и больше дней, так она скучала. Как появлюсь после отлучки у дверей, так она сразу - ну, где же ты пропадал, и так нежно погладит по голове, на стол быстро соберет. Я конечно на все эти сюсюкания не поддавался, очень, как я уже заметил, независимый, по мне главное, чтобы никто мне не указывал, что делать, куда идти, я сам знаю, и куда хочу, туда и пойду, даже если это мне и во вред. Такой уж я. Самые приятные минуты были после завтрака в выходные, когда она не торопилась на работу и распивала кофе. Ну я уж тут рядом, заодно посматривал, не похаживает ли к ней еще кто из моих корешей. Но к другим она была или равнодушна, или просто прогоняла, если кто очень наглый, прямо так и лезет.
Но один раз мы чуть не поссорились. Пришел я после ночной, усталый, голодный, а она вместо того, чтобы броситься мне еду давать, своими делами продолжала заниматься, подожди немного, сказала. Но ждать мне в те дни никак не получалось: надо было глядеть в оба, а то нарвешься на конкурентов. Ну я обиделся, ушел. Она потом сама раскаивалась, и больше уже не мешкала с едой, сразу бежала к холодильнику, поняла мою проблему, вот такая чувствительная, за это я ее так и люблю.
А однажды она исчезла, долго ее не было, я так переволновался, а когда услышал, что дверь стала открывать, то бегом туда. Не знаю, что уж у нее случилось, но только очень печальная была, ничего не говорит, только слезы из глаз текут и текут. Покормила меня, конечно, но плачет и плачет, и я уж сел поближе, и пытаюсь утешить, а она рыдает и рыдает и не может успокоиться. Надо ее отвлечь, ей надо что подарить очень вкусное, решил я. Сделаю сюрприз, понял я, чтобы вывести ее из этой агонии. Я порыскал и нашел то, что надо. Рано утром я спрятался за дверью и положил сюрприз прямо на коврик. Когда она вышла из дома и увидела его, так закричала словно вне себя и повалилась на стул. Тут я вышел из за укрытия. Это тебе, не плачь больше, не расстраивайся, я тебе много еще таких поймаю, если захочешь. Я взял в зубы мышь- толстую такую хорошую, специально за ней гонялся, сам бы съел и поднес ей прямо к ногам. Барсик, Darling, только и смогла сказать она, и слезы прямо рекой потекли мне на шею. Я не люблю этого, но терпел, что не вытерпишь ради хорошего надежного человека.
"Барсик, -говорит она мне, - беда в том, что я придумываю себе жизнь, что мы люди не понимаем и не слышим друг друга: раскрываем рты и произносим звуки, но они не имеют отношения к тому, что мы на самом деле имеем в виду. С тобой мне так легко- мы друг друга слышим и понимаем. Конечно, я сама во всем виновата. Зачем людям я напяливаю разные одежды, зачем я их наряжаю в костюмы то злодеев, то добрых. Они одновременно могут быть злодеи и добрые, верные и предатели, жадные и сердобольные, богатые и бедные. Почему этого я не могу понять и принять, и каждый раз когда понимаю, что вновь обманулась- не меня обманули -сама обманулась, то так больно и тяжело. Когда же я выучусь, дорогой мой Барсик?"

Июнь 2003