|
Валентин Иванов
Бронзовый наконечник
Остров Кипр, подробно расписанный и представленный фотографиями турагентств, мало чем отличается от других курортных мест Средиземноморья. Прекрасный климат, шикарные отели, теплое море, голубое небо, вкусная пища, свежие овощи и фрукты, разнообразие местных алкогольных напитков и многое другое, что должно убедить в правильности выбора места отдыха. Отличает, пожалуй, только русская речь, которую часто можно слышать в Лимассоле. И все же есть самая главная достопримечательность этого прекрасного кусочка земли, расположенного в восточной части Средиземноморья, рядом с Турцией, Сирией, Ливаном и Египтом. Это киприоты – темпераментные и доверчивые, бесшабашные и добрые работяги и кутилы.
- Ты разве не был на том – видишь - холме? – спросил меня Кириакос, мой новый знакомый, с которым я познакомился в деревне Пила, расположенной рядом с разделительной линией между греческим югом и турецким севером, где половина населения – турецкие киприоты, живущие в добром согласии с греческими киприотами. Он был женат на русской женщине, с которой познакомился во время учебы в Воронеже. – Это склеп одного из знатных киприотов, а может быть, и царя, который жил в этих краях в те времена, когда древнегреческий философ Зенон в окрестностях теперешней Ларнаки размышлял о бренности жизни.
- Погреб какой-то, – неосторожно заметил я. – И почему ты решил, что этот склеп древний?
- Мне об этом рассказывал мой дед Ираклеус. Он случайно обнаружил его, когда обрабатывал участок земли на холме. Его мотыга провалилась под землю. И тогда стал раширять отверстие. Спустившись вниз, он увидел ступеньки, ведущие к небольшому коридору, в конце которого обнаружил пепел и небольшую комнату, где находились останки человека в истлевшей одежде и черепа лошадей. Он сразу заявил об этом англичанам. Приехали археологи, все раскопали и увезли содержимое вот этих двух комнат, которые ты назвал подвалом. Место отгородили, и больше никто там не появлялся. Лет через десять ограда исчезла, в склепе кто-то копался, и постепенно это место было заброшено. В одну из весенних ночей деду приснился сон, будто из усыпальницы вышел красивый молодой киприот в дорогих одеждах и сказал ему:
«Чужестранцы все увезли, кроме моей души и бронзовой „велос“ (стрелы). Она как раз вверху, над твоей головой. Сохрани её». Утром дед спустился в склеп, ступил на то место, где находилась голова усопшего, и поднял голову. Там ничего не было. Тогда от стал отколупывать куски свода. Внезапно что-то заблестело. Он продолжал свою работу и наконец извлек бронзовый наконечник стрелы.
- Прямо детектив какой-то, Кириакос. И где эта „велос“?
- Вернемся домой, покажу.
Была середина апреля, весна бушевала, воздух был пропитан ароматом цветущих трав, кустов и деревьев. Вокруг того места, где находился склеп, поле было усыпано ярко-желтыми цветами, похожими на наши российские ромашки, только гуще и сочнее. В Пиле, по дороге к дому Кириакоса, на лимонных деревьях висели созревшие желтые плоды и рядом распустились нежно-сиреневые цветы, источавшие тонкий аромат. Мы вошли в дом. Оставив меня в комнате, Кириакос вышел и минут через пять вернулся. Раскрыв ладонь, он показал блестящий наконечник стрелы, размером около 7 сантиметров.
- Теперь веришь?
- А можно его подержать в руках, ощутить, так сказать, историю?
- Твой юмор неуместен, – обиделся он. – Тот, кто возьмет его в руки, прикоснется к душам киприотов и станет их частицей. Ты готов к этому? Я взял наконечник. «Металл, как металл», – подумал я. Всмотревшись в его поверхность, я невольно заволновался. Я ощутил что-то неуловимое, мне показалось, что тело мое на мгновенье перенеслось в прошлое. Это ощущение быстро прошло, и я вернул реликвию Кириакосу.
- Пожалуй, ты прав, Кириакос. Что-то в этом есть.
Мы договорились встретиться на следующий день.
- Поедем в Тродос, – сказал Кириакос. – Садись в машину, я тебя подвезу к дому.
- Пожалуй, я пройдусь пешком. Еще не так жарко, хочу посмотреть окрестности.
Я опять поднялся на холм. Море было серебристо-голубого цвета. Вдоль побережья, параллельно Декелья-роад, вытянулись отели. Белоснежные буруны от катеров вспенивали морскую гладь, оставляя на ее поверхности следы, словно метеориты в ночном небе. Справа находился порт, а дальше виднелись, словно размытые морским воздухом, пальмы Фуникудеса – набережной Ларнаки, всегда заполненной отдыхающими.
Правее Ларнаки возвышались холмы, а дальше – горы. Там, вдали от моря, воздух был прозрачным и солнце переливалось изумрудами на тонких ниточках еще не растаявшего снега на вершине Тродоса. Чуть правее виднелся остававшийся еще заснеженным Олимпус, самая высокая гора на Кипре (около 2000 метров). Внизу – теплое ласковое море, а на западе, в сорока километрах, в тени кедров и хвои, – прохлада и запах талого снега. Воздух там прозрачный, не такой вязкий, как на побережье, насыщенный ароматом цветущих кустарников, деревьев и запахом моря. В горах, в этой бодрящей прохладе, хвоя разливает удивительный аромат, вызывая ощущение запаха знакомого с детства соснового леса и талого снега с голубыми и белыми подснежниками на проталинах, прогретых скупым солнцем. На севере виднеются тускло-желтые холмы – там турки.
Утром следующего дня приехал Кириакос со своим отцом и незнакомым киприотом.
- Калимера, Валентин.
- Калимера, Константинос, калимера Кириакос.
- Знакомься, это наш друг Христофиас.
Мы поздоровались. Христофиас знал русский, все понимал, сносно говорил, хотя иногда забывал отдельные слова. Он тут же повторял их на кипрском, и Кириакос, смеясь, произносил это слово на русском.
- Сейчас мы поедем в горы. Христофиас хорошо знает эти места – он родился в горной Спилии.
Через час мы были на месте. На специально оборудованной площадке было все, чтобы приятно провести время – повеселиться детям, выпить и вкусно закусить. Не успел я вдохнуть прохладный, ароматный воздух, как мои знакомые уже извлекали из большого пластмассового ящика, установленного в кузове пикапа «Мицубиси L-200», пакеты с мясом, зеленью, свежий теплый хлеб и, конечно, зиванию. Что касается приготовления еды, то киприоты – большие мастера усладить желудок. Константинос и Христофиас ловко разожгли угли в рассчитанном на большую компанию мангале, поставили раздвижные столик и стулья.
- Ну, как тебе тут нравится? – спросил Кириакос. – Таких площадок много вокруг Тродоса, люди приезжают сюда отдохнуть. Вода здесь вкусная. Вот, попробуй.
Я взял наполненный из крана стакан и сделал глоток. Вода была холодная, а ее вкус напоминал родниковую – чистую и прозрачную, – которую пил дома, на окраине леса, где протекала небольшая речка. Пока мы ходили по склону холма, покрытого плотной снежной коркой, к аромату воздуха, пропитанного хвоей, примешался дымок мангала, на котором доходили куски баранины.
Мы спустились с холма. Белая бумажная скартеть стала цветной от помидоров, огурцов, сладкого перца, свежего лука, кинзы, укропа и еще каких-то овощей, маслин, сыра, лимонов. Золотисто-коричневые куски баранины, говядины и курицы были сняты с шампуров и находились в отдельных тарелках. Домашняя зивания была разлита по стаканчикам (200 граммов), и отец Кириакоса поднял чарку.
- Выпьем за нашего русского друга!
Я был обескуражен таким проявлением внимания к моей персоне, но промолчал, зная, что слово старшего – это закон (то же я ощущал во время посещения моих друзей в Грузии еще в советские времена). Киприоты красиво кушают, и это заражает тебя неким подобием ритуала, когда ты начинаешь получать удовольствие не столько от еды, сколько от последующего состояния организма, когда кровь начинает интенсивно подаваться в мозг, стимулируя свободные размышления о сути и бренности текущей жизни. После очередной чарки зивании (сравнение, к которому прибегают наши соотечественники, неудачное, так как этот крепкий напиток отличается своебразным воздействием на мозг, делая общение открытым, но не пьяным).
- Как тебе нравится наша зивания? Водка, наверно, вкуснее?
- Я бы не сказал. В России хороша водка. На Кипре – зивания. Все зависит от того, кто и зачем это употребляет.
Мой ответ понравился Христофиасу, и он сказал
- Я чувствую, тебе нравятся Кипр и киприоты. Ты отличаешься от тех русских, которые здесь живут. Ничего плохого в этом нет. Мы их уважаем – ведь мы единоверцы! Но ты другой – может быть, потому, что понял нашу душу. Бог создал этот остров, расположенный рядом с ушедшей на дно Атлантидой. Отец рассказал мне историю, которая переходит из поколения в поколение и даже упоминается в каких-то исторических книгах.
Это произошло пятьсот лет назад, когда Кипр захватили турки. Обычно такие места на пересечении торговых путей, да еще небольшие по размерам, размываются. Киприоты, потомки эллинов, сохранили свою самобытность, и благословенная наша земля навсегда привязала нас к этому острову, как пуповина, которую нельзя оторвать. Пока мы связаны этой пуповиной с матерью – нашей родиной, мы остаемся ее частью. Разорви ее – и мы растворимся в многомиллиардной массе людей, населяющих континенты и острова. Так вот, в один из жарких летних дней на остров приехах турецкий хан с женой. Он знал об острове любви, его красоте и неповторимости. В те далекие времена остров был зеленым от обильной растительности, а горы были покрыты вековыми кедрами. Даже на вершине Тродоса они гордо стояли, обдуваемые холодными ветрами с покрытых снегом анатолийских вершин, утопая в белоснежном покрывале. Недалеко от места, где мы теперь отдыхаем, протекает горная река, возле которой есть селение. Остановившись, путники попросили у хозяйки дома воды. Киприотка зачерпнула прозрачную жидкость, налила в сосуд и передала его хану. Каково же было удивление ханской жены, когда она узнала свой серебрянный ковш, выскользнувший из ее рук, когда она брала воду в горном ручье, который протекал рядом с их дворцом в анатолийских горах.
- Как попал к вам это ковшик? – спросила она хозяйку дома. – На нем выгравирован мой талисман.
- Так же, как и сейчас. Я набирала воду в глиняный кувшин бронзовым черпаком и вдруг увидела, что по дну движется нечто серебристое. Я успела его остановить и затем достала из ручья. Так мы и пользуемся ковшиком вот уже десять лет.
Из их дальнейшего разговора явствовало, что прошло ровно десять лет с того момента, как жена хана уронила в воду свой серебрянный черпак. Хан попросил продать семейную реликвию, но киприотка отказалась, вернув его ханской жене со словами:.
- Бог дал, но я его возвращаю вам.
Хан щедро одарил хозяйку золотыми монетами, и турки поехали дальше...
После всего, что я узнал и прочувствовал за эти два дня и что явно противоречило здравому смыслу и логике, я понял: все это вполне могло произойти именно на острове Кипр. А почему бы и нет? Ведь если здесь жили Афродита и Зенон, то ничему другому удивляться уже не приходится.
|
